Кидала
Шрифт:
Почему он нехороший, если все отребье Нью-Йорка — гватемальские и ямайские банды, эти отморозки по сути и клоуны по форме, желают убить его?
Почему этот нехороший парень уносит из-под огня девчонку, рискуя своей собственной жизнью?
За окнами проплывали подвесные, сияющие огнями ярусы моста. Позади оставались мерцающие миллионами искр скалы Манхэттена. Впереди навис, как цунами над беззащитным берегом, Бруклин. Пять районов Нью-Йорка: Манхэттен, Квинс, Бруклин, Бронкс и Стейтен Айленд располагались друг относительно друга, как разлетевшиеся в стороны куски коровьей лепешки, на которую наступил слон. Более несуразным расположением города относительно самого
Он посмотрел на часы.
— Сколько до встречи Мартенсона с Малкольмом? — спросил МакКуина.
— Полтора часа.
Это хорошо. Это значит, что они успевают. Приятно бить дичь дуплетом из двустволки…
Но стволы оказались пусты. Курки щелкнули и застыли в унизительном поклоне…
Это случилось сразу после того, как запиликала трубка Чески.
— Детектив, — почти орал в нее оператор спецов, отсекающий разговоры Малкольма и Мартенсона по требованию МакКуина, — они переназначили встречу!.. Встречи в Бруклине не будет!!
— Как это возможно? — изумился Чески. — Кто был инициатором?!
— Мартенсон! Он позвонил Малкольму пять минут назад и заставил его появиться через двадцать минут в парке на Reade Street! Это на Бродвее!..
Чески покачал головой и вдруг засмеялся тем беззвучным смехом, который отличает людей вдумчивых и рассудительных.
— Что такое, сэр? — заволновался МакКуин.
— Мартенсон заставил Малкольма сменить место встречи. Он уже ждет их неподалеку от парковой зоны почти в центре Манхэттена.
МакКуин беспомощно посмотрел в окна по сторонам, назад, и посмотрел, наконец, на напарника.
— Мистер Чески… сэр… но мы же на мосту по направлению к Бруклину?..
— Вот именно, малыш. И развернуться нам, как ты понимаешь, нет никакой возможности. Сейчас два идиота — один старый, а второй в расцвете сил — доедут по мосту до севера Бруклина, потом развернутся и поедут обратно. В участок, я так думаю, потому что в парке у Бродвея никто нас уже ждать не будет.
И Чески снова закурил и вспомнил о родителях. Сколько можно пить?.. Впрочем, разве можно такой вопрос задавать шестидесятидевятилетнему старику и женщине того же возраста? Все глупо, глупо… Если бы Чески был богат, он отправил бы их на лечение и продлил жизнь обоим на пару-тройку лет. Но он не может этого себе позволить. Генри Чески не везет в этой жизни. Он толст, потеет, когда ест, задыхается на лестницах и чертовски нищ. Обо всем этом можно было не думать, если бы не отсутствие внимания женщин и присутствие боли от созерцания того, как медленно умирают его старики.
Впрочем, насчет отсутствия внимания женщин он погорячился. Оно есть и еще какое. В глазах каждой встречающейся на его пути милашки он читал: В жизни не видела такого урода.
Задумавшись, он еще раз попытался спросить себя, почему его так интересует дело этого русского.
Хотелось спать и есть. Расставив приоритеты, Чески велел МакКуину прижаться у какого-нибудь кафе, где есть удобоваримые сандвичи и приличный кофе.
Глава 5. Американская рулетка
Малкольм приехал в парк, что неподалеку от Бродвея, будучи твердо убежденным в том, что Мартенсон его уже ожидает. Он и звонил уже оттуда, подумал Стив, а сейчас просто контролирует пространство. Его душила злоба, и он недоумевал, почему русский еще жив и почему он так весело сообщает ему о ямайцах.
Первой мыслью главы «Хэммет Старс» было, что Мартенсон
Все может быть. Если с ямайцами может договориться один, то почему не сможет другой на более выгодных условиях? Ямайцы — народ мобильный и предприимчивый. Как знать, не свалят ли сейчас его, Малькольма, на травку сразу, едва нога его ступит на газон?
Малкольм выбрался из машины в тяжелых раздумьях. Вышел, прикурил и направился к столетнему дубу, раскинувшему тяжелые ветви почти над самой землей.
Неизвестно, какие мысли еще пришли бы в его голову, но через пять минут после того, как он втоптал окурок в податливый грунт, раздалось:
— Два с половиной месяца, Стив. Десять недель. Кто бы мог подумать…
Малкольм обернулся и увидел скучающего у северной стороны дуба Мартенсона. Тот тоже курил и тоже о чем-то думал.
— С того момента, как я понял, что ты подписал мне приговор еще до отъезда из США, я все думаю и думаю, Стив: зачем тебе могла понадобиться моя смерть?
Малкольм оторвался от дерева и приблизился к советнику.
— Ты сильно изменился, старина.
— Сейчас ты можешь глумиться, Стив. Ты, как и я, уверен, что находишься здесь в безопасности. Тебя удивляют синие круги под моими глазами, которых отродясь не бывало? Неухоженность прически? Морщины, разрезавшие щеки и лоб, или проступившая седина? А какие, по-твоему, превращения должны происходить с человеком, который понял, что его хочет убить тот, кто доселе казался ему почти отцом родным? Однако подойди к зеркалу и ты, босс. Посмотри, что с тобой сделали сутки моего пребывания в Нью-Йорке. Ожидание смерти хуже самой смерти, верно?
Окончание фразы Малкольму не понравилось, ему понравилось начало.
— Эндрю, дружок… Давай, забудем все, что было? — Малкольм, почувствовав прилив сил, положил руку на плечо советника. — Ты знаешь мой грех, но ты знаешь и то, как я могу благодарить людей за верность…
— Да, я знаю. Подтверждение тому я встречаю ежедневно. Сначала Вайс со спецзаданием, потом русские эмигранты в туалете гостиницы, потом гватемальские выродки, сейчас — ямайские отморозки. Ты славно доказываешь мне свою благодарность.
— Эндрю, сейчас все может быть по-другому!
— По-другому и будет. Обещаю тебе. — Отстрельнув пальцами окурок, Мартынов посмотрел на бывшего босса мертвым взглядом. — Я, собственно, зачем здесь, Стив… Неделю назад я метался в поисках выхода и ждал смерти. Сейчас, когда я имею возможность держать тебя и твоих выродков в узде, мечешься ты. У меня сложилось впечатление, Стив, что мы занимаемся с тобой пустыми хлопотами…
— Так и есть, Эндрю! Мы глупим и тешим себя глупой надеждой! Но мы же умные люди, Эндрю!.. А умные люди всегда смогут договориться! Я знаю тебя пять лет, старик, ты знаешь меня столько же, мы изучили повадки друг друга лучше, чем кого-либо! Эндрю! — Малкольм сжал локоть Мартынова, тот не сопротивлялся. — Вернуть бы время назад… Впрочем, зачем его поворачивать вспять? Рой опротивел мне своим слабоумием. Его присутствие рядом оскорбляет меня и мою дочь. Ты знаешь, как она к тебе относится… Три года назад она плакала, когда руку ей предложил Флеммер. Но тогда я не знал, кто есть ты, Эндрю! Мэри уже сегодня готова подать на развод, и я быстро все устрою. Что может быть крепче обещаний дружбы, чем предложение руки своей дочери?!