Кидала
Шрифт:
Мартынов расхохотался.
— Я все быстро устрою! Боже мой, Стив… Я никогда бы не подумал, что ты способен на такую грязь ради собственной безопасности! Взять меня в зятья, потом убить и оставить девочку дважды без мужа… Что для тебя жизнь моя, если ты глумишься над судьбой собственной дочери? Я едва не сломался, но ты вовремя предложил мне руку своей Мэри! Черт возьми, Стив! — Ты состоишь из одних ошибок! И потом, ты видишь это? — Мартынов поднял правую руку и покачал пальцем с обручальным кольцом.
Малкольм оперся на дуб, который был в свое время свидетелем линчеваний. В начале прошлого столетия парк и дуб были излюбленным местом членов ку-клукс-клана. Под той ветвью, где стоял Малкольм,
— Как мне убедить тебя, Эндрю?..
— Никак не нужно убеждать, — отрезал Мартынов. — Я здесь не для выслушиваний клятв… Я пришел, чтобы сделать тебе предложение, и уверен, что ты от него не откажешься.
— Почему ты так уверен?
— Потому что у тебя нет другого выхода. В противном случае тебя уже через два часа задержат агенты ФБР и распнут на стене своего головного офиса.
— Что же это за предложение, Эндрю, если ты, так ненавидя меня, согласился на встречу?
Мартенсон поправил на груди босса лацканы пиджака и заправил под них чуть выбившийся и выгнувшийся дугой галстук. Поправил и хлопнул так, что старик Малкольм выдохнул свист.
— Мои понятия бывшего авторитетного уголовника таковы, что категорически не позволяют сдавать кого бы то ни было в милицию, полицию, ФСБ, ФБР… Будь хоть гад последний, не могу его сдать. Видишь ли, когда сдаешь копам гада, копы выколачивают из него слишком много пыли. За это им присваиваются очередные звания, на грудь им вешаются медали, выплачиваются премии. А сенаты и городские советы, видя, как рьяно борются за порядок их присные, начинают выделять дополнительные средства для борьбы с преступностью. То есть, со мной и мне подобными. Такая вот палка о двух концах… Хотел сделать как лучше — помочь блатному миру, сдав гада, а вышло скверно — палка развернулась и прошлась по спинам правильных парней.
Вынув из пачки последнюю сигарету, Мартынов посмотрел сначала на небо, а после — на собеседника. Посмотрел так, что Малкольму стало нехорошо… Что готовит этот русский «правильный парень»?..
— Простить тебя я не смогу никогда, Стив… Мой мозг бывшего авторитетного уголовника устроен таким образом, что подобные гуманистические демарши не вписываются в рамки моих правил. Но не могу и расправиться с тобой легким образом — послать копии документов в Федеральное бюро. Там столько имен и дат, что палка, переломившись, снесет головы тем, кого я считаю порядочными людьми. Вот, посмотри-ка ты, какая дилемма… Я, как тот осел, что умер от голода меж двух охапок сена, не в силах выбрать ни одной. Что делать, Стив?
— Но согласись, Эндрю, что оставить тебе десять миллионов долларов я тоже не могу… Вот если бы ты стал мужем Мэри…
— Снова разногласие. Я не верну тебе деньги и никак не могу стать мужем Мэри. Тебя не забавляет наш разговор? Наверное, вся Америка хотела бы в нем участвовать.
— Эндрю, я предлагаю хорошую идею… — Эта мысль пришла в голову Малкольма только теперь, когда он понял, что русский не остановится ни перед чем. — У тебя есть… дети? Дети, о которых я не знаю? Ну, всякое бывает в жизни…
Андрей посмотрел на него с тем нескрываемым удивлением, с каким, верно, посмотрел бы в зоопарке на заговорившего вдруг питона.
— Ты их хочешь усыновить?
Малкольм скинул с плеч пиджак, бросил на траву и уселся, предлагая Мартынову поступить таким же образом. Андрей посмотрел по сторонам и опустился рядом. Свой пиджак снимать он не стал, поэтому сел на пиджак босса. Кажется, одно это должно было сказать Малкольму о многом, однако захваченный внезапно осенившей его мыслью, он этого жеста не заметил или сделал вид, что не заметил.
— Ты приехал сюда не для того, чтобы просто поболтать, верно, Эндрю? Расскажи мне о своих планах, и мы скорректируем их по обоюдному согласию.
— Изволь. — Щелкнув зажигалкой, Мартынов с удовольствием затянулся и зажмурился. Такое же удовольствие он испытал много лет назад, когда из штрафного изолятора лагеря особого режима снова оказался в бараке и получил возможность покурить. — В отеле «Хилтон» находится, умирая от волнений, моя жена. Ты знаешь о ней, Вайс успел тебе о многом рассказать… В качестве страховки за ее жизнь я держу в надежном месте уже упомянутые конверты с документами. Пока Маша в безопасности, письма в покое. Как только она почувствует неудобства, они отправятся в путь. Это, думаю, тебе ясно.
— Безусловно, — подтвердил Малкольм.
— Я не могу тебя сдать фэбээровцам, пока Маша меня ждет, потому что в противном случае с ней произойдет та самая неприятность, о которой говорилось выше.
— И это бесспорно, — согласился Стив.
— Однако это не может продолжаться вечно. Кто-то из нас рано или поздно совершит роковую ошибку, и пострадают все. Это-то меня и беспокоит. Мне наплевать на тебя, Стив, но меня волнует судьба любимой мною женщины и того самого ребенка, о котором ты всуе упомянул, но не догадывался, насколько удачно попал в цель. В силу обстоятельств я отвечаю за жизнь и будущее этих двух людей, а потому глупое противостояние меня тревожит. Ты глупишь, направляя ко мне то гватемальцев, то ямайцев. Моя же рука уже дрожит на спусковом крючке, а это означает, что я потеряю свободу навсегда. В штате Нью-Йорк особые законы, и за убийство, даже тебя, меня упекут пожизненно. Моя жена и ребенок пойдут по миру, а это, как ты понимаешь, меня не устраивает. Вместе с этим я считаю, что десять миллионов принадлежат мне. Кроме того… я долго думал, смогу ли простить тебя… очень долго думал… Ты говоришь, что знаешь меня пять лет…
Андрей дотянулся до прикатившегося к нему резинового мячика с Микки-Маусом и с улыбкой катнул его в сторону спешившего к нему малыша.
— Так вот, скажи мне, человек, хорошо меня знающий, к какому решению я пришел?
— Ты не можешь меня простить.
— Это правильный ответ. Не могу. Теперь — ты. Точно так же, как и я, ты считаешь, что десять миллионов — твоя собственность. И точно так же, как и я, простить ты не сможешь. Так что же делать? И я предлагаю следующее, Стив… Как ни горько предлагать это тебе, человеку, давшему мне кров и пищу… Но ты сам установил правила игры.
Мартынов повернулся к боссу и увидел его лицо в нескольких сантиметрах от себя.
— Это наше с тобой дело. Машу ты оставишь в покое навсегда, что бы ни случилось. В противном случае — письма. А мы с тобой начинаем убивать друг друга. Теми способами, какие покажутся нам удобными. Ты в более выгодных условиях, ты дома. Я — в чужой стране. Ты при власти, я — бродяга. Твой бонус состоит в том, что у тебя есть шанс увидеть мой труп, то есть удовлетвориться наполовину. Наполовину, потому что денег тебе не видать. Эти миллионы — гарантия будущего моей семьи. Но если я уйду, а ты вздумаешь причинить боль Маше или ребенку… Я устал повторяться, думаю, ты меня хорошо понял. ФБР не спит. Вот такая игра, Стив Малкольм. И давай закончим на этом. Правда, есть еще кое-что… Законы штата Нью-Йорк, в случае моей победы, равно как и в случае победы твоей, оставляют нам мало шансов для наслаждения этой победой. Нас обязательно посадят, и обязательно пожизненно. Но в штате Невада те же законы позволят что мне, что тебе выйти на волю лет через пятнадцать, а то и через десять. Мне к этому времени будет пятьдесят два, тебе — семьдесят с небольшим… Но согласись, это лучше, чем преставиться на тюремном шконаре? И потом, головной офис «Хэммет Старс» находится именно в Лас-Вегасе, штат Невада… Как ты посмотришь на то, что поле боя мы перенесем в зону испытаний ядерных взрывов?