Кидала
Шрифт:
Рассуждения все равно ни к чему не привели, и Мартынов, не раздумывая, ускорил бег вверх по лестнице. И между вторым и третьим этажом, а если быть более точным, то как раз между полотном Матисса и какой-то напольной вазой в футе от его головы раздался треск дерева, и огромная щепа хорошо просохшего за шестьдесят лет бука отлетела от стены.
Удивительно, что он не слышал выстрела. Отшатнувшись, Мартынов успел увидеть искаженное от злобы лицо президента и наведенный на него винчестер…
На этот раз, кулем сваливаясь на пол, Андрей хорошо расслышал звук, который издает оружие Малкольма при стрельбе. Резкий грохот прокатился
Мартынов был на виду у своего врага как на ладони. Перекатываясь по полу и постепенно добираясь до лестницы, что теперь вела вниз, он слышал грохот выстрелов, дышал дымным порохом конца девятнадцатого столетия и прикрывал рукой лицо от летящих щепок.
Черт побери, металось в его голове, сколько в этом индейском ружье патронов?!Он помнил фильмы по романам Купера с мастером спорта ГДР по спортивной гимнастике Гойко Митичем в главной роли, а потому дожидался момента, когда раздастся щелчок, возвещающий о том, что патронник пуст. Вряд ли он даст Малкольму шанс спокойно набивать его патронами…
Это унизительное катание на полу под ногами врага завело Мартынова, и он, раздумывая, как завести своего визави, чтобы уравнять позиции, схватил с пола вазу и с силой швырнул через голову.
Грохот объемного полого предмета, расколовшегося спустя почти тысячу лет после его создания, был чем-то похож на одиночный удар Великого Ивана.
— Ублюдок, она же китайская!.. — заревел раненым бизоном Малкольм.
— Дерьмо, значит! — прокричал этажом ниже Мартынов, удовлетворенный тем, что негатив противника явно превышает его негатив.
Он поступал машинально, как на ринге. К противнику нельзя чувствовать злобы. Едва она появляется, уходит концентрация. Холодный расчет превращается в пылкую ненависть, и нет более подходящей почвы для погибели… Когда Мартынов на ринге в Вегасе чувствовал, что им овладевает неприязнь, он поступал так, как поступает каждый профессионал: короткий удар чуть ниже пояса, невидимый для рефери, но ощутимый для противника… Клинч, и — незаметный удар лбом в щеку боксера… чуть зажать локтем его руку и тут же — удар… В сцепке обхватить рукой шею и чуть придавить сонную артерию…
Арсенал запрещенных приемов неисчерпаем. И вот уже твой противник начинает впадать в ярость, и чем она сильнее, тем очевиднее результат, а значит, и крепче твое спокойствие.
— Я убью тебя, русский мерзавец!! — И Мартынов услышал над своей головой грохот армейского «кольта». Этот выстрел пистолета калибром 11,43 миллиметра не спутать ни с чем. Он звучит, как пушка.
Приготовившись прыгать вниз, если Малкольм начнет штыковую атаку, невооруженный Мартынов вдруг услышал, что внизу головорезы хозяина пытаются вломиться в дом, но получается это у них плохо. Дубовый стул держал натиск… Можно было пройти через запасный выход с тыльной стороны дома, но эта дверь по приказу Харгривза была заперта в ожидании Мартенсона. Отпереть ее можно было только изнутри, однако сделать это было, по-видимому, некому. С удовлетворением отметив про себя тот факт, что в доме нет никого, кроме их с Малкольмом плюс двоих в комнате отдыха охраны, но они — не в счет, Андрей начал осторожно подниматься по лестнице.
— Стив, ты здесь? — спросил он, не слишком надеясь на ответ. —
Ответа не последовало, и Мартынов поспешил наверх. Быстро выглянув из холла верхнего этажа в коридор, он тут же нырнул за простенок.
Осмотр не дал никаких результатов — коридор был пуст.
Опустившись на колено, Мартынов выглянул еще раз…
И в этот момент раздался выстрел. Выпущенная из «кольта» пуля врезалась в косяк двери как раз в том месте, откуда несколькими мгновениями раньше выглядывал Мартынов.
— Стареешь, Стив, — проговорил Андрей. — Кто же из одного дупла два раза подряд выглядывает? Я же не белка…
Мартынов быстро перекатился по полу и оказался в комнате напротив выхода. Следующий выстрел был скорее угрожающим, чем прицельным. Так, чтобы советник не расслаблялся…
Президент «Хэммет Старс» в атаку не пойдет, это было ясно. Для атаки у него был подходящий момент, однако он его упустил. Значит, теперь он будет осторожничать…
Вздохнув, Мартынов осмотрелся…
Он с удовольствием забрал бы оружие у Харгривза и Олдена, если бы таковое при них нашлось. Видимо, руководство службой охраны дома решило, что достаточно и восьми вооруженных «узи» головорезов. Искать же комнату для хранения оружия и подбирать к ней ключи у Мартынова просто не было времени.
Скользя взглядом по стенам, он увидел флаг, очень похожий на голландский, и справа от него — герб.
— Запомните, гансы, — учитель Эдвардс тогда только что вернулся из подсобки и был от принятой рюмки благодушен и улыбчив, — флаг города Нью-Йорк раскрашен в оранжевый цвет — в честь Голландии, синий — в честь всех остальных колонистов и белый, почему — я не знаю. Этот флаг был принят в 1915 году спустя 250 лет после перехода города от голладского правительства к английскому, а потому не спрашивайте меня, ублюдки, при чем здесь Франция. Если говорить откровенно, то я вообще не понимаю, на хрена городу сдался флаг!.. Я сейчас вернусь…
Возвратясь, учитель Эдвардс за неимением в классе плаката с гербом Нью-Йорка принялся рисовать его мелом на парте. После четвертого по счету похода в подсобку получалось у него отвратительно для реалиста, но неплохо для экспрессиониста. В результате проштрафившимся учителем Эдвардсом был нарисован какой-то кошмарный рисунок — печать Сатаны, который он и принялся разъяснять прибывшим, к его великому неудовольствию, европейцам. Оценив его с того места, где за партой сидел Мартынов, он нашел его неудовлетворительным, после чего стер и снова ушел. Минут через десять вернулся и принес свернутый в трубку плакат.
— Я нашел его в кабинете директора этой долбаной школы, — объяснил совсем расклеившийся Эдвардс, из чего следовало, что в том кабинете он разыскал не только наглядное пособие.
Мартынов посмотрел на доску и увидел герб.
— Вот этот белый индейский орел, гансы, это символ штата Нью-Йорк, — объяснил седобородый негр Эдвардс. — Мореплаватель («мореплаватель» вышло у него очень плохо даже при том условии, что произнести по-английски seeman не так уж трудно) с навигационными приборами представляет собой сеттльмент… европейский квартал, словом… Бобр — символ Датской Восточной Индийской Компании — первого поселения в Нью-Йорке… Смотреть на ваши рожи не могу, гансы… А вот эти прилады: мельница, бочка и цветок — они представляют собой раннее развитие индустрии. Такие дела.