Киев
Шрифт:
Оторвав взгляд от атласа, семинарист вздрогнул: прямо перед ним сидел на корточках мальчишка-мимикрон и разглядывал его, склонив голову на бок, как крысособака. От предательского страха все волосы на теле встали дыбом. Ладонь сама легла на рукоять «маузера», по-прежнему используемого в качестве закладки.
– А ты здесь откуда? – стараясь придать голосу бодрости, спросил Книжник. – Кто тебя из клетки-то выпустил? Ах, да…
Он запнулся: мимикрон протягивал ему в ладошке самодельный ключ. Не зная, как поступить,
– Это мне?
Мальчишка кивнул.
– Спасибо… – Книжник убрал руку с пистолета и осторожно взял в руки ключ. – Но зачем он мне?
Мимикрон не ответил. Немного приободрившись, но не особо надеясь на ответ, семинарист спросил:
– Имя-то у тебя есть?
– Егорка, – детский голос прозвучал совершенно неожиданно, и Книжник едва не вскрикнул – будто с ним заговорил камень.
– Егорка? – недоуменно повторил семинарист. Как-то не стыковалось в сознании смешное имя с образом коварного устройства для скрытого нападения.
– Меня так мама звала, – произнес мимикрон совершенно по-детски, и сейчас можно было поверить, что это действительно самый обыкновенный малыш.
– Твоя мама… – Книжник запнулся, дернул плечом, не зная, как продолжить. Действительно, какая может быть «мама» у этой машины для убийств, ловко замаскированной под ребенка?
– Она осталась там, у Поля Смерти, – спокойно сказал мимикрон. – Ее убила Саранча.
– Насекомые?
– Нет. Саранча.
– Не понимаю…
– Они как люди. Как нео. Как шамы. Но на самом деле – Саранча.
– Почему саранча?
– Их много. И они всех убивают на своем пути, – Егорка ловко имитировал даже детскую речь – манера, обороты, мимика. Он снова готов был сбить с толку Книжника, хоть тот и видел, на что способно это существо.
– Маму жалко, – закончил Егорка, и лицо его подернулось рябью, словно он вот-вот заплачет.
– У тебя нет матери, – раздался жесткий голос. Из-за башни вышел Зигфрид, присел на корточки, придерживаясь за орудийный ствол и разглядывая мальчишку. – И не может быть. Ты – мимкрон. Ты понимаешь это?
Внутренне напрягшись, семинарист ждал продолжения. Отчего-то ему казалось, что «разоблаченное» маленькое существо сейчас по-змеиному зашипит, выпустит когти, обнажит зубы и бросится на обидчика. Вместо этого Егорка совершенно естественно пожал плечами:
– Понимаю, конечно. Но она – мама. Она любила меня.
– Откуда у тебя взялась мама?
– Нашла меня в развалинах. Меня тогда хищный мут повредил, а она выходила, как родного.
– А она знала, кто ты на самом деле? – с каким-то дикарским любопытством спросил Зигфрид, будто ему нравилось бередить чужую рану и слушать стон боли.
Егорка задумался и смешно потряс головой:
– Нет. Не думаю. Я ведь совсем как ребенок. Она тоже так думала. Ну, что я маленький и просто потерялся. Вот и подобрала
– А ты и воспользовался, да? – недобро поинтересовался Зигфрид. – Она тебя, небось пригрела, кормила?
– Я придал ее жизни смысл, – неожиданно серьезным тоном произнес мимикрон. В этот момент детская сущность на миг слетела с него, обнажив жутковатую начинку. – Она все равно скоро умерла бы от голода и болезней. Но почти год она была счастлива.
– Ну-ну, – неприязненно произнес вест. – Счастлива, говоришь?..
И Книжник вдруг вспомнил о давней вражде между вестами и кио. Мимикрон – не совсем кио, но, видимо, вызывал у воина какие-то неприятные ассоциации. При этом Тридцать Третий его не раздражал вовсе. Черт его поймешь, этого Зигфрида, – вроде суровый воин с ледяным сердцем и холодным рассудком, но иногда проявляет себя с совершенно неожиданной стороны.
Поезд качнуло на очередном повороте, орудийная башня чуть повела пушкой из стороны в сторону.
– Пора бы повернуть на Москву, – заметил Книжник. – Думаю, Поле Смерти мы давно объехали. Надо только ветку подходящую найти.
– Найдем, – прищурившись, сказал Зигфрид. – В большой город дороги со всех сторон сбегаются.
– В какой город? – не понял Книжник.
– А вон в тот, – Зигфрид указал вперед.
Книжник поднялся на ноги, придерживаясь за броню башни.
Там, вдалеке, сверкнула тонкая полоса воды и показались темные силуэты зданий на холмах по ту сторону. Точно город! Причем, совсем не похожий на все те, что они встречали до этого. Те города-призраки были куда меньше – просто кучки мертвых домов, в ужасе лепившиеся друг к другу, словно согнанные с окрестных степей в бесформенные стада.
Этот город был огромен, статен, даже красив. Что-то в нем поражало воображение, и Книжник недоуменно смотрел вперед, пытаясь понять, что же в нем так притягивает взгляд.
И наконец понял: город выглядел целым. Живым. В нем почти не было руин – повсеместных свидетельств Последней Войны. По крайней мере таких, какие в Москве встречались повсюду. Но особенно поражал странный отблеск на вершине холма – словно кто-то обронил каплю золота, засверкавшую на солнце.
– Что это? – изумленно произнес Книжник.
– Купол, – произнес глухой голос Ведуна. Он незаметно появился на крыше вагона и вместе со всеми глядел в сторону медленно приближающегося города.
– Купол чего? – поинтересовался Зигфрид.
– Храма, – отозвался Ведун. – Чего же еще?
– Точно… – прошептал Книжник.
Он вспомнил, что в прежние времена купола церквей покрывали сусальным золотом. Кремлевские храмы не были исключением. Вот и на куполе колокольни Ивана Великого сохранились остатки позолоты. Правда, никто и не думал восстанавливать покрытие в полном объеме. Как говорится, не до жиру. А тут – на тебе…