Кислород
Шрифт:
— Военную форму.
— Вы хотите, чтобы мы покупали книги? — спросила женщина.
— Очень бы этого хотелось, — ответил Ласло. — Но скажите, куда нужно отвезти этот груз?
— А вы не догадываетесь? — спросил Эмиль.
— Нет, — ответил Ласло. — Даже представить не могу.
— А для поездки в какую страну вы подходите больше всего? Где не будете чужаком? Какой вы знаете язык?
— Язык?
Так вот в чем дело! Его выбрали не потому, что он «борец за справедливость», а потому, что он знает редкий язык!
— Вы хотите
— В Будапешт, — уточнила женщина.
Ласло запрокинул голову и рассмеялся — удержаться он не смог. Какую шутку сыграли с ним боги! Странно, но у него не было ни малейшего предчувствия, что такое может случиться.
— Кого, — спросил Эмиль, наклонившись, чтобы зажечь сигарету, — удивила бы ваша поездка туда? Город вы знаете…
— Я не был там с девяносто первого.
— Город ведь не мог измениться за шесть лет? Кроме того, у вас там родственники.
— Двое братьев, не то двоюродных, не то троюродных. Престарелая тетка. Мой родной брат…
— …В Америке. Мы это знаем. Дело в том, что я буду там иностранцем. Мой приезд сразу же вызовет подозрения. К тому же я хорошо известен сербским информаторам в Париже, их здесь предостаточно. Стоит мне уехать, как об этом тут же сообщат куда следует.
— Но почему в Будапешт?
— Это вам знать ни к чему, — сказала женщина. Ласло покачал головой:
— Вам придется рассказать больше.
— Мы идем, — ответил Эмиль, — туда, где есть люди, которые могут предоставить то, что нам нужно.
— Я слышал, в Будапеште есть отделение украинской мафии, — сказал Ласло. — С такими людьми вы имеете дело?
Эмиль поднял вверх ладони.
— Как сказала моя коллега, это вам знать ни к чему. Точнее, я не имею права рассказать вам больше. Замечу только, что в магазине не обязательно восхищаться продавцом.
Ласло вытянул из кармана носовой платок и тщательно вытер набежавший на глаза пот.
— Предположим, — сказал он, — что я соглашусь выполнить вашу просьбу — я пока не даю никаких обязательств, — и когда мне нужно будет выехать?
— Через шесть дней, возможно, через неделю.
— И я получу груз в Париже?
— Мы посвятим вас в детали, когда получим ваше согласие. Вы должны сообщить нам о своем решении завтра до трех часов дня. Если вы с нами не свяжетесь, мы расценим это как нежелание нам помочь. Предложений сотрудничать больше не будет. И будем считать, что этой встречи не было.
Он протянул клочок бумаги с написанным на нем телефонным номером.
— Позвоните из автомата. Себя не называйте. Просто спросите: «Франсуаза дома?» И все.
— «Франсуаза дома?»
— Об остальном мы позаботимся.
— Еще одно, — сказал Ласло. — Вы упомянули Курта Энгельбрехта. Если я узнаю, что вы хоть как-то вовлекли его в это, я пойду в полицию и донесу на вас. Вы поняли?
— Да, — ответил Эмиль. — Отлично.
Он проводил Ласло до выхода на лестницу, где их ждал молодой человек в спортивной куртке.
— Знаете, —
Эмиль улыбнулся:
— Я и не думал, что вы Че Гевара, месье.
— Понимаете… — Ласло посмотрел на самое дно двора-колодца, в один из углов которого стекли лучи предзакатного солнца. — Я не смог нажать на курок. Вы это знали?
— Мы делаем то, что можем, — ответил Эмиль. — Каждый делает, что может. В меру своих сил.
— Да, — сказал Ласло. — Но я ничего не сделал. — Он повернулся к своему проводнику: — Пойдемте.
Эмиль смотрел на них, стоя у верхней ступеньки. Когда они дошли до поворота лестницы, он произнес:
— Иногда нам дается второй шанс, месье. Только он не был уверен, что писатель его услышал.
5
В шесть утра по британскому летнему времени рейс номер ВА902 из Сан-Франциско под истовую молитву сестры Ким спланировал вниз сквозь гряду подернутых розовым облаков, и под крылом самолета стремительно развернулась Англия, пестря жилыми массивами и лоскутками полей. Шоссе, автомагистраль, стадион, промышленная зона. В открывшемся ландшафте не было ничего особенно грандиозного, но, по крайней мере, с воздуха от него веяло чем-то домашним, по-человечески хрупким, исполненным прелести после долгого времени, проведенного им среди небоскребов и пустырей Америки.
Алек ждал их за автоматическими дверями в зале для прибывших — бледная, понурая фигура в кучке встречающих ранний рейс. Он помахал рукой и улыбнулся. Ларри, чьи руки были заняты большими чемоданами, улыбнулся в ответ, подумав, что такие моменты всегда связаны с неловкостью узнавания, как будто человек, тебя встречающий, оказывается не вполне тем, кого ты ожидаешь увидеть. Даже такие хорошо знакомые детали, как лицо и осанка брата, казалось, слегка отличались от тех, что он помнил.
Выйдя за турникет, он поставил чемоданы на пол. Алек протянул руку, но Ларри подтянул его к себе и обнял, и это лучше любых слов помогло ему понять, что именно произошло здесь за последние несколько недель. Не столько дрожащее от напряжения тело брата, сколько исходившая от него аура несчастья, как от комнаты, где наказывали детей.
Элла подняла голову. Алек поцеловал ее в лоб.
— Хорошо долетели?
— Дерьмово. Спасибо, что встретил.
— Да ладно.
— Хорошо выглядишь, — заметил Ларри.
— В самом деле?
— В самом деле.
— Я рад, — сказал Алек, приподняв бровь, будто все сказанное имело иронический подтекст.
Когда они перешли дорогу перед автостоянкой, он сказал:
— Она возвращается сегодня. Уна привезет ее из больницы около четырех.
Он сообщил это настолько походя, что Ларри, чувствовавший себя растянутым меж часовых поясов, как паутина, на мгновение замешкался, пытаясь понять, о ком тот говорит.