Клад

Гусев Валерий Борисович

— Чем? — скептически спросил папа. — У нас весь арсенал — одно ружье.

— Есть соображения, — подмигнул дядя Коля. — Пошли-ка спать. Завтра день будет трудный. Боевой.

И мы пошли спать. И это была наконец-то спокойная ночь. Мы знали, что сегодня нас никто не потревожит. Передышку нам дали.

Правда, мама выпила перед сном стакан валерьянки, а папе — уж так и быть — разрешили выкурить сигарету. Не мудрено — после таких потрясений.

А я, когда мы уже забрались на свой сеновал, подумал, —

как же сейчас плохо дяде Коле. Ведь он считает себя во всем виноватым. Он пригласил нас на ферму, он разрешил оставить Лешку дома… Как же он переживает из-за этого, не меньше наших родителей. И я свесил вниз голову и крикнул:

— Дядя Коля, ты не думай, ты ни в чем не виноват, это все бандиты натворили! — и лег и стал спать. И услышал, уже засыпая, как дядя Коля тихо сказал родителям:

— Хорошие у вас ребята. Надежные. С ними мы любой бой выиграем. — И опять они о чем-то зашептались.

На следующий день мы встали рано-рано и быстро проделали обычные дела по хозяйству. А потом дядя Коля запряг лошадь в обычную телегу, бросил в нее ружье, надел свою пограничную фуражку и сказал:

— Становись!

Мы как дураки выстроились перед ним в шеренгу. А дядя Коля стал прохаживаться перед нашим строем, как полководец, заложив руки за спину и делая нам замечания: подравняйсь, брюхо убери, пятки — вместе, носки — врозь, а у тебя наоборот…

— Выйти из строя! — грозно приказал он маме. И она послушно сделала два шага вперед. — Вы остаетесь на охране объекта и обеспечите бойцов горячей пищей по возвращении с поля боя. Ясно?

— Никак нет, — твердо ответила мама. — Разрешите мне участвовать в операции. Я буду вам патроны подносить и раны перевязывать.

— Отставить разговорчики! Нале-во! На кухню шагом марш!

Мама отошла в сторонку и жалобно попросила:

— Можно я хотя бы платочком вам помашу?

— Это можно, — согласился суровый командир. — И обратился к бойцам с речью: — Товарищи бойцы! Братья по оружию! Сегодня мы вступаем в неравный бой с беспощадным врагом, посягнувшим на наше здоровье и имущество. Слушай боевую задачу: силами вверенного мне подразделения, при поддержке артиллерийским огнем, подавить сопротивление противника, обратить его в позорное бегство, обезоружить, задержать…

— Не слишком ли? — подал голос папа. Но дядя Коля не ответил на этот провокационный выпад и говорил еще долго и решительно рубил при этом воздух рукой. Я прекрасно понял, зачем он валял дурака — он вселил в нас боевой дух. Чтобы мы не больно волновались перед боем и в бою. И чтобы мама не очень беспокоилась. Когда услышит канонаду.

— …Место дислокации и огневого рубежа сообщу позже. По машинам!

Мы забрались в телегу и поехали на битву. Ингар бежал впереди, размахивая хвостом. А в воротах махала платочком мама.

Мне

все это казалось какой-то веселой и неопасной игрой. Но тут дядя Коля передал вожжи Алешке, а сам покопался в сене, вытащил из него патронташ, набитый тяжелыми патронами, и опоясался им.

— Граната у тебя? — спросил он папу, и тот утвердительно кивнул. Ничего себе — шуточки!

— А куда мы едем? — вдруг забеспокоился Алешка, когда мы повернули в сторону деревни. — Нам же в усадьбу надо! Заворачивай!

— Спокойно, — сказал дядя Коля. — Едем за приданными нам частями в лице деда Пили. Старого вояки.

— Ничего себе кликуха! — удивился Алеша. Нахватался жаргона от бандитов.

— Никакая не кликуха. Елпидифор его зовут. Полностью. Все равно ведь не выговоришь. А Пиля — это по-уличному.

— А зачем нам этот… дед Пиндя? — спросил я.

— Пиля, — поправил дядя Коля. — Пиндя — это совсем другое. — И я понял, что пока он нам ничего не скажет.

Дедов дом был распахнут настежь. Из окон на всю улицу неслась стрельба, женские визги и веские слова товарища Сухова: «Эт-точно?» Видно, по телевизору показывали наш любимый фильм наших любимых космонавтов. И деда Пили.

Дядя Коля постучал кнутом по стеклу, и дед выбежал на крыльцо. Он был маленький и шустрый. Похож чем-то на старенького, пощипанного, но задиристого петушка.

Дядя Коля поднялся к нему и стал что-то шептать на ухо. Дед вылупил глаза и мотал бородой сперва справа налево, не соглашаясь, а потом сверху вниз с удовольствием. Глаза его загорелись, дед стал подпрыгивать на месте от нетерпения.

Мы подошли поближе, вежливо поздоровались. Он оглядел нас, придирчиво поморщился и сказал хриплым голосом:

— Вот что, ребята, пулемет я вам не дам. Я из него самогонный аппарат сделал. Но кой-чего найдется, чем встретить супостата. Отворяй-ка ворота. Во так вот! — И он шустро засеменил к сараю.

Мы распахнули одну створку, дед нырнул в сарай, и оттуда полетели на улицу всякие вещи: старые рваные телогрейки и мешки, дырявые валенки, ржавое корыто, кособокий самовар, чугунок с отколотым краем…

Папа пожал плечами, покачал головой. Мне тоже подумалось, что пулемет все-таки лучше. А дядя Коля загадочно усмехнулся, тоже исчез в сарае и крикнул оттуда:

— Распахивай до конца! Придерживайте створки! — И они с дедом выкатили из сарая пушку! Она была довольно маленькая, на стволе ее висели дедовы драные штаны, вся в курином помете, соломе и перьях, но совершенно настоящая!

— Вот это другое дело, — сказал папа. А Алешка просто онемел от восторга. Дед с гордостью протер пушку штанами.

— Во так вот! Бабка все грозилась: утопи ты ее от греха. А я говорю: поживем, подождем, пригодится.

— А снаряды? — деловито спросил дядя Коля.