Клан быка

Тропов Иван

Леха мотнул головой, прогоняя это. К черту, к дьяволу, к сатане! Это осталось – должно было остаться! – далеко в прошлом. Давным-давно, в одной далекой-далекой южной провинции…

Только это не осталось там.

Ноги предательски дрожали, как и тогда. И опять он брел прочь от того, что сделал. Что его заставили сделать. И опять не мог убежать от всего того, от чего хотел убежать…

Леха взвыл от бессильной ярости, упал в песок, зарылся в него мордой, стирая чужую кровь и свои убийства. Боль обожгла шкуру, но Леха драл морду о песок, тер копытами. Сдирая застывшие пятна крови, сдирая

взгляд убийцы, дикий и ошалевший – оттого что после всего случившегося небо не упало. Мир вертится, как и прежде. Как ни в чем не бывало… Он бежал не останавливаясь, не сверяясь по звездам. Несся к скалистой стене, к валунам, в которые можно забиться, чтобы попытаться уснуть, укрывшись в снах от того, что было. К мелкому шибздику, с которым можно перекинуться парой слов… Хотя бы чертовой парой слов! Шкура на правом боку, между броневыми наростами, заросла быстро – Леха это чувствовал. Струпья засохли и отвалились, и ветер холодил новую шкуру. Здесь, как и в обучалке, раны на монстрах зарастают быстрее, чем отваливается грязь. Но во рту остался солоновато-железный привкус крови… И опять бежал.

Сквозь ночь, тишину и одиночество. Полное одиночество.

Лишь ветер в ушах, стук копыт да дюны – черные застывшие волны; И ночь. И пустота. И вокруг и внутри… Раньше с ним хотя бы были жажда и боль, отвлекавшие от мыслей. Теперь – никого. Совсем никого. Полная пустота.

И еще, где-то далеко позади – опустевшая нефтяная вышка. Бойня, заляпанная кровью и нефтью…

Наверно, он ошибся с направлением. Скальная стена была тут как тут: черная полоса вдоль горизонта, на которой нет звезд. И чуть темнее неба – оно уже начинало светлеть. Стена – тут как тут, а вот прохода, через который тогда вполз в Кремневую долину, а потом вылез обратно, – этого прохода не было.

Леха побежал медленнее, покосился влево. Прищурился, вглядываясь. Стена убегала до горизонта, и никаких расщелин не видно. Вправо – то же самое. Нет никакой щели. Ну и в какую же сторону идти? Леха совсем остановился.

Оборвался стук копыт, стих шум ветра в ушах. Стало тихо.

Тихо-тихо…

Странный миг, когда ночь превращается в рассвет. Затихло все, даже ветер. Ни одного пылевого смерчика. Воздух застыл, прозрачный и прохладный, можно услышать свое дыхание, удары пульса в ушах…

Крик ударил по нервам, как оголенный провод. Леха оступился на ровном месте и завертелся: что это?! Откуда?! Вопль не кончался, поднимался выше и выше – и вдруг как отрезало.

Лишь звенит тишина, да собственный пульс толкается в барабанную перепонку… Почудилось?

Черт его знает… Леха подождал, прислушиваясь, но больше ничего не слышно.

Ладно. Куда же идти? С какой стороны проход?

Леха оглянулся. Следы от копыт тянулись в песке, взбираясь к гребню последней дюны… А может быть, занесло в сторону? Когда человек долго идет или бежит без ориентиров, его всегда заносит в сторону. Правшу вправо, левшу влево…

Значит, занесло вправо? Тогда теперь налево, чтобы вернуться к расщелине. Леха повернулся налево, поднял ногу…

И замер…

Снова крик. На этот раз еще громче, яростнее… и безнадежнее. Обреченный. Не то птичий, не то…

Леха поежился.

Кажется, из-за дюн справа. Стараясь не стучать

копытами, Леха стал карабкаться на дюну, добрался до гребня – и тут же упал вниз, вжимаясь в песок.

Да, здесь. Впереди двое мужиков топтались на чем-то золотистом…

Опять извращения генной инженерии?

Похоже, без них тут не обошлось. И без мифологии тоже. Гарпия, так это называется? Голова, тело, бедра – женские. Ниже колен птичьи лапы, а вместо рук крылья, из длинных рыжих перьев, блестящих, как медь.

Сейчас изломанные, вбитые в песок тяжелыми сапогами… Длинные волосы – такие же медные – рассыпались по песку, словно светящийся ореол вокруг головы…

Один мужик – высокий, широкоплечий, в камуфляжном комбинезоне и синеватой каске – стоял на левом крыле. Вскинув к плечу ружье, он целился в скалистую стену.

Там из-за камней выглядывали еще две гарпии. Одна серебристая, другая черная. Выглядывали – и снова прятались за камни. Не решались вылезти на открытый уступ, далеко выступающий из стены, словно трамплин.

Второй мужичок был поменьше ростом, сухонький. В джинсах, в голубой рубашке и в синей бейсболке, напяленной задом наперед. Над козырьком ядовито-желтая надпись: «Wintel sux».

Этот топтался на правом крыле гарпии. Дуло своей винтовки он вбил гарпии в рот, чтобы не мотала головой. Склонился к ней, почти дыша в лицо.

– Где камни, сукина кошка?

Говорил он мягко, почти нежно. Язык у него заплетался, он явно перебрал с горячительным в реале. И даже со спины, не видя лица, одного этого голоса достаточно, чтобы понять: он улыбается.

И от этой улыбки, которой не видно, лишь слышно в голосе, – по хребту прошлись мурашки. Вот кого надо сажать в эту игру в шкуру монстров…

Леха переполз через гребень, приподнялся и тихонько засеменил вниз. Забирая вправо, к пустыне. Чтобы потом зайти на них со спины… Медленно, заставляя себя сдерживаться. В прохладном рассветном воздухе звуки словно становились громче, растекались далеко-далеко, не желая затихать. Надо очень осторожно, очень тихо…

– Будем карту чертить, синичка драная? – снова спросил мужик. Голосом мягким до приторности, до отвращения, до тошноты.

– Да чего ты с ней нянчишься, Куч! – пробасил мужик в каске. – Вот так ее… Н-на!

Он с разворота пнул гарпию под ребра. Хрупкое тельце дернуло от удара, аж приподняло над землей, но не перевернуло. Крылья, прижатые к песку сапогами, держали гарпию, как распятие.

– Ур-род! – рявкнул напарник, мигом растеряв всю мягкость. – Убьешь ведь, мудак! Ты…

Он выдернул ствол карабина изо рта гарпии, вскинул верх и выстрелил по скалам – в серебристую гарпию, выскочившую из-за камней на карниз.

Пуля вышибла искры далеко над гарпией, но она тут же нырнула обратно за камни. Черноволосая подружка тоже спрятала голову.

– За теми следи лучше, а не рот свой разевай! – рявкнул Куч. – Придурок, мать твою шпалой…

– Ладно, Куч, ладно… – пробормотал мужик в каске, снова разворачиваясь к скалам. – Не заводись, славный конюший его высочества Суксизма…

– На скалы смотри!

– Да смотрю я, смотрю… Только не добьешься ты от этой сучки ни хрена…

– Посмотрим! Есть у меня один свеженький рецепт…