Клан быка
Шрифт:
Но не бежал в лес, стоял и терпел. Чего-то ждал, Бм-м, бм-м…
И еще туманное облачко. Выкинуло опять белого. Он шмякнулся на камни, стал подниматься… тут Клык в очередной раз вздрогнул. Альбиноса скрутило, выгнуло дугой, и он рухнул опять на камни, визжа, как резаная свинья.
Тут же вскочил, метнулся к опушке, ничего не замечая вокруг, но Клык нагнал его и схватил за шкирку. Альбинос все рвался к лесу, но Клык его держал, как собаку на ошейнике.
Бм-м, бм-м, бм-м…
И все стихло. И взрывы, и автоматные очереди. Альбинос,
Возле них сгустилось еще одно облачко, и из него выпал розовый кабан – Черноух, хотя черного уха отсюда и не разглядеть. Рванулся к лесу, но остановился – Клык окликнул его, махнул рукой, призывая к себе.
Только теперь он рискнул опустить альбиноса на землю. Но совсем не отпустил. Продолжал удерживать за шкирку, чтобы не убежал. Подождал, пока подойдет Черноух, и все трое побежали в лес.
То и дело вздрагивая от боли. Шарахаясь и оступаясь, словно шли по битому стеклу…
Минуту все было тихо, а потом как посыпалось: бм-м, бм-м, бм-м, бм-м!… Взрывы шли один за другим, почти сливаясь. Грохотало и грохотало, без малейшего перерыва… И вдруг стихло, как отрезало.
Стало тихо-тихо, лишь отдаленно гудел в ушах ветер от озер, от вечно клубящихся над ними облаков.
Леха глядел на опушку – но туманные шары там больше не появлялись…
– Ну что, рогатенький, как тебе?
Леха вздрогнул и обернулся, оступившись на предательской гальке. Чуть не рухнул на бок.
Сзади на валуне расселся сатир. И когда успел подобраться? Не было же его…
– Совесть не мучает? – мрачно осведомился сатир.
Леха нахмурился. Что за дурацкие шутки?
– Что невинной овечкой смотришь, рожа рогатая? Сдается мне, это все из-за тебя.
– Да я-то тут при чем?… – опешил Леха.
– Так прямо и ни при чем? – хмыкнул сатир.
– Да что я сделал-то?!
– О! Вот они тебе сейчас все и объяснят… – Сатир уже не глядел на Леху. На опушке показались кабаны. Не выпали из облачков, а вышли из леса самым обычным образом. Все трое. Альбинос вскинул руку, указывая на Леху и сатира. Троица развернулась и решительно зашагала прямо сюда.
– Значит, так, рогатое, – тихо и быстро забормотал сатир. – Хвост пистолетом, а сам в кильватере. Усек? Поддакивай поувереннее, ну и вообще… понаглее. Ну а рожа у тебя и так… врагу не пожелаешь.
Леха хмуро молчал, пытаясь собраться с мыслями после мутного сна. Глядя на шагающих сюда кабанов. Расстояние быстро таяло.
– Ну, не школьница, короче! – уже почти шептал сатир, умудряясь шевелить только самым уголком губ. – Не сливать, иначе сожрут. Понял, да?
Вдруг приосанился, упер руки в боки и выступил вперед.
– Куда топаем, кабанье? Желуди в той стороне.
– Ты не лезь, – мрачно посоветовал ему Клык.
– Че замер?! – тут же выдвинулся вперед альбинос – Чтобы тебя тут вообще не стояло, и уже пять минут как!
– Коз-зел… – добавил черноухий и сплюнул. Но на сатира это впечатления не произвело.
– Этче? – хмыкнул он и покрутил головой, отказываясь верить собственным ушам. – Этче такое, я не понял? Типа, рогами померяться приспичило? С-сынки…
Альбинос покосился на Клыка. Черноух сразу надвинулся на сатира, но Клык положил руку ему на плечо.
– Подожди… – И, через голову сатира, словно того тут вообще не было, заговорил с Лехой: – Ты где охотишься?
Но сатира трудно было обескуражить.
– Вляпалка вблудная, ты откуда вылез-то, вообще? – почти нежно спросил он Клыка, – Че за предъявы без регалок? В терпилы намылился? Так ты только попроси…
– Да он это, он! – вклинился альбинос из-за плеча Клыка. – Ну кто еще! Четырех дней не прошло, как он тут появился, а они уже к нам в лес полезли! Да он, он это достал нефтяников, сука рогатая! Он это, базара нет!
– Он прав? – Клык глядел только на Леху. – Ты у нефтяников шкодил?
Леха молчал. Нефтяники?… При чем это тут вообще?… Покосился на сатира, но тот…
Сатир задумчиво тер мочку с кольцом. Прямо-таки весь ушел в этот захватывающий процесс, потеряв интерес ко всему остальному. Зар-раза! Нахамил – и в сторону?!
Клык мрачно покивал, разглядывая Леху. Вздохнул:
– Ну что я тебе скажу, мужик… Тебя предупреждали, чтоб другим жить не мешал? Предупреждали. Но ты по-людски не хочешь, до дел общества тебе дела нет… Ну, дело твое. Пеняй на себя.
– Ну ты, мудрила! – вдруг ожил сатир. Попер прямо на кабанов: – Достал пальцы гнуть, транзитник с экватора! Ну-ка собрал своих торпед в охапку, копыта в лапы – и бегом, бегом отсюда, пока я добрый!
Ближе всех оказался черноухий. Сатир, совершенно не задумываясь, шагнул к нему и ткнул в грудь. Совершенно не смущаясь, что тот на четыре головы выше, в два раза шире в плечах и черт знает во сколько раз тяжелее… Черноухий ожидал всего, кроме этого. Он пошатнулся, отступил на шаг, чтобы не рухнуть на острые камни, а на его морде застыло удивление. Недоверчивое и какое-то даже веселое.
Ненадолго, впрочем. Черноух помрачнел, медленно сплюнул и шагнул к сатиру.
– Ну все, духарик, допросился, – объявил он, поудобнее перехватывая биту. – Будем из тебя…
Из-за спины Клыка вынырнул альбинос, уже замахиваясь битой.
Леха рванулся ему наперерез, оскальзываясь в гальке…
И этот туда же, чертов шибздик однорогий! Как же он не чувствует, что сбоку на него находят?! Почему даже глазом туда не косит, идиот…
Леха рванул наперерез альбиносу – но только ведь не успеть, слишком далеко сатир вышел к кабанам. Слишком поздно…
По долине прокатился тугой звон.
На миг все трое кабанов застыли: невозмутимый Клык, альбинос с прутом над головой, замахнувшийся Черноух, осекшийся на полуслове…