Клан Инугами
Шрифт:
Помолчав, она продолжала:
— Что ж, вернемся к моей истории. Увидев, как ужасно изувечено его лицо, я поняла, что не могу привезти его домой в таком виде, потому что Тамаё наверняка отвернется от него с отвращением. И вот, сидя в Токио, я обдумывала возможные варианты и в конце концов заказала эту гуттаперчевую маску. Я велела сделать ее точной копией прежнего лица Киё, чтобы Тамаё, вспомнив старые дни, могла привязаться к нему.
Мацуко вздохнула.
— И все эти ухищрения ни к чему не привели, даже мне было совершенно ясно, что Тамаё невзлюбила его. Теперь-то я понимаю почему: она чуяла в нем незнакомца. Но откуда мне было это знать? И я поняла, что заставить Тамаё остановить свой выбор
— И вы шаг за шагом стали осуществлять свой план.
Ужасная улыбка явилась на губах Мацуко.
— Именно. Я же сказала, что, решившись на что-то, я всегда иду до конца. Впрочем, позвольте заметить, что в случае с Такэ и с Томо я не слишком старалась скрыть следы своих преступлений. Единственное, чего мне хотелось — это убить их обоих. Мне было все равно, пусть меня посадят или даже казнят. Я просто хотела убрать этих двоих с дороги моего сына. Собственная жизнь меня не заботила.
Да, без сомнения, она не лгала — таков был мотив преступлений, совершенных этой необыкновенной, дьявольской женщиной-убийцей.
— И очень удивились, когда поняли, что кто-то идет по вашим следам и заметает их.
— Конечно, я была удивлена, но, честно говоря, мне это было почти безразлично. А тревожило меня как раз то, что Киё в маске, как мне казалось, причастен к этим уловкам. Я беспокоилась за него, и одновременно мне чудилось в этом что-то зловещее. Мы с ним ни разу не говорили об этом, но сама легкость, с какой он скрывал улики моих преступлений, порой делала его в моих глазах каким-то жутким чудовищем.
Киндаити повернулся к инспектору Татибана.
— Инспектор, вы понимаете? Она вовсе не пыталась скрыть свои преступления. Два соучастника подчищали за убийцей, стараясь направить следствие по ложному следу. Вот почему так сложен и тем интересен был этот случай.
Инспектор кивнул и, подавшись вперед, к Мацуко, сказал:
— Теперь, госпожа, давайте наконец перейдем к убийству Сизумы. Это, разумеется, дело только ваших рук.
Мацуко кивнула.
— Почему же вы решили убить его? Вы обнаружили, кто он такой?
Мацуко снова кивнула.
— Да, я узнала, кто он. Но позвольте мне прежде рассказать, как я это узнала. Итак, Такэ и Томо больше не было — мы победили. И я стала пилить Киё в маске, я требовала, чтобы он сделал предложение Тамаё. А он почему-то отказывался.
Инспектор Татибана нахмурился.
Интересно, почему? Из слов Киё ясно, что Сизума намеревался занять место Киё и жениться на Тамаё.
В этот момент Киндаити, бешено и с самозабвением чесавший голову, вдруг произнес, ужасно заикаясь:
— С-Сизума с-собирался с-сделать это, но т-только д-до двадцать шестого ноября, к-когда было найдено т-тело Т-томо. — Киндаити, наконец осознав, как звучит его речь, с трудом сглотнул и взял себя в руки. — Но после того, как нашли тело Томо, господин Ояма, настоятель святилища Насу, сообщил нам невероятное — тайну, скрытую в китайском сундучке. Мы узнали, что барышня Тамаё — не внучка благодетеля господина Инугами, а родная внучка господина Инугами. А это означало, что Сизума не может жениться на Тамаё.
— Почему же? — Инспектор никак не мог сообразить, и Киндаити ответил с улыбкой:
— Что тут непонятно, инспектор? Сизума — сын господина Инугами, а барышня Тамаё, как оказалось, — внучка господина Инугами. Он дядя, а она его племянница.
— Вот теперь все понятно! — вскричал инспектор. — Ясное дело, Сизума просто не знал, как ему поступить. — Он вытер свою толстую шею большим носовым платком.
Киндаити выразительно вздохнул.
— Да. Теперь-то ясно, что взрывоопасное открытие господина Оямы стало кульминацией в этом деле. Перед Сизумой стоял выбор. Официально ни Сизума, ни барышня Тамаё не считались родственниками
Снова глубоко вздохнув, Киндаити повернулся к Мацуко.
— Кстати, госпожа Мацуко, когда именно вы обнаружили, что он — Сизума?
— Около половины одиннадцатого вечера двенадцатого числа. — Мацуко улыбнулась не без горечи. — В тот вечер мы в очередной раз спорили, спорили о Тамаё. Спор разгорался все сильнее и достиг такого накала, что он наконец не выдержал и сообщил всю правду, почему он не может на ней жениться. Как я теперь понимаю, он решил, что, открыв мне истину, он ничем не рискует — я не смогу ничего сделать, поскольку ему известна моя тайна. Но вы можете себе представить мое потрясение, мою ярость. Комната пошла кругом перед моими глазами. Я продолжала расспрашивать его, выяснять всякие детали, но потом он, очевидно, заметил, какое у меня лицо, вскочил и попытался сбежать. На этом все кончилось. Когда я очнулась, он лежал мертвый, а я сжимала в руке пояс от кимоно, пояс, которым я его удавила.
Кокин вскрикнула и упала на татами.
— Какой ужас, какой ужас! Вы дьявол, вы злой дух из преисподней. Как могли вы совершить такое?
Кокин содрогалась, захлебываясь слезами, но Мацуко и глазом не моргнула.
— Ничуть не жалею, что убила его, — сказала она. — Я знала, что рано или поздно это произойдет, и я сделала только то, что должна была сделать тридцать лет тому назад. Но если поразмыслить, этот мальчик явно родился под несчастливой звездой, не правда ли? А скольких трудов мне стоило вытащить его тело! Господин инспектор, господин Киндаити, ну скажите, разве жизнь — не насмешка? Убивая Такэ и Томо, я ничуть не заботилась о том, чтобы скрыть дела рук моих. Я ведь думала: пусть забирают меня, если им так охота. И всякий раз кто-то хитро покрывал мои преступления. А на этот раз, когда мне вовсе не хотелось, чтобы меня схватили, когда у меня возникло страстное желание еще немного пожить на этом свете — помощи ждать мне было неоткуда.
— Простите, — перебил ее Киндаити. — Почему именно на этот раз вы стремились избежать подозрений?
— Разумеется, из-за Киё. Раз отпечатки рук полностью совпадали, значит, в тот день здесь был настоящий Киё. Сизума признался и в этом. Только я была в такой ярости, что забыла спросить у Сизумы, что сталось с Киё. Мне еще предстояло это выяснить.
— И вы проделали с трупом невероятную операцию.
— Да, чтобы придумать это, мне потребовалось не меньше часа, — все же я не слишком сообразительная женщина. Но, устроив такую шутку, я могла надеяться, что труп примут за труп Киё, а пока все уверены, что это Киё, я, мать Киё, буду вне подозрений — так я думала.
Вот и вышло, что проклятие топора, цитры и хризантемы, которое пытался инсценировать Сизума, исполнилось, завершившись смертью самого Сизумы.
— Все продумав, я отнесла тело в лодочный сарай, погрузила его в лодку и выгребла за ворота канала. Подплыла туда, где было помельче, и сунула его вверх ногами в ил. С вечера лед был еще не слишком крепким, но за ночь стал толще, и получилось совсем смешно.
Последняя глава
Рассказ Мацуко подошел к концу, никаких тайн, связанных с убийствами в клане Инугами, не осталось, но на сердце ни у кого не полегчало. Напротив, эта мрачная, темная правда отяготила души, как свинец. Сгущающиеся сумерки и мертвая тишина наполнили комнату знобким холодом. Небо, казалось, опять нахмурилось.