Клан Инугами
Шрифт:
Все смотрели на Киё, затаив дыхание, а он наконец резко поднял голову.
— Я… я… — сказал он; губы у него дрожали. — Я ничего не знаю об убийстве Вакабаяси. Я говорю только о троих убитых из этого дома. Убийство Вакабаяси вообще не имеет отношения к делу.
Услышав это, Киндаити вдруг принялся так яростно чесать свои лохмы, что Киё, который был незнаком с этой привычкой Киндаити, широко раскрыл глаза от удивления.
— Инспектор, в-вы с-слышали, что он с-сказал? Господин Киё тактично признался, что он и есть тот самый Сампэй Ямада, который вернулся в Хакату двенадцатого ноября, и тот самый Сампэй Ямада, который появился в гостинице «Касивая» пятнадцатого ноября.
Поняв, что его поймали, Киё рассердился, глаза его сверкнули.
Киндаити, сияя, проговорил:
— Я не хотел подловить вас, господин Киё, хотел только подтвердить уже известное. Кстати, пока еще не доказано, что убийство Вакабаяси связано с убийствами Инугами, но здравый смысл подсказывает, что убийца — один тот же человек. Но давайте пока оставим это, вернемся к последнему убийству, убийству поддельного Киё Инугами. Он был убит где-то между десятью и одиннадцатью ночи двенадцатого декабря, а вскрытие показало, что только спустя час тело было сброшено вниз головой в озеро. Господин Киё, вы были здесь, то есть в Насу, в это время?
Киё хранил молчание, решив больше не раскрывать рта. Киндаити широко улыбнулся и позвонил служанке. Когда та появилась, он сказал:
— Не могли бы вы ввести сюда людей, которые ждут в соседней комнате?
Служанка вышла и тут же вернулась с двумя мужчинами, оба были молоды, один в черной куртке со стоячим воротником, другой в форме цвета хаки, обычной одежде репатриированных солдат. Инспектор Татибана недоуменно нахмурился.
— Инспектор, разрешите представить двух этих господ. Это господин Кейкити Уэда, работает на железнодорожной станции в Верхнем Насу. В девять ноль пять вечера тринадцатого числа, когда в Верхнее Насу прибыл поезд из Токио, он был на дежурстве, отбирал билеты у выходных ворот. Другой — господин Рюта Огути, велорикша, который ждал пассажиров перед станцией примерно в это же время. Итак, господин Уэда, господин Огути, вы узнаете этого человека?
Киндаити указал на Киё, и оба кивнули в ответ.
— Этот человек, — начал станционный служащий, который, похоже, заранее отрепетировал свою речь, — один из пассажиров, которые сошли с поезда из Токио, который прибыл в Верхнее Насу в девять ноль пять вечером тринадцатого. Четко помню, потому что в ту ночь шел очень сильный снег, а этот человек вел себя как-то странно. Его билет был выдан на станции Синдзюку в Токио.
Велорикша добавил:
— Я тоже его помню. Когда прибыл поезд из Токио вечером тринадцатого в девять ноль пять, я ждал клиентов перед станцией, но сошло всего несколько человек. Я спросил у этого, не желает ли он подъехать, а он — ни слова, вроде как быстро отвернулся и зашагал прочь по снегу. Это точно. Ночь большого снегопада.
— Понятно. Полиция, наверное, еще вызовет вас, но пока все. Большое вам спасибо.
Свидетели ушли. Киндаити повернулся к инспектору Татибана.
— Сегодня утром я взял фото господина Киё и навел справки на станции Верхнего Насу. Его волосы — вот что меня озадачило, потому что, похоже, что постригся он всего три-четыре дня назад. Но господин Киё ни в коем случае не стал бы стричься здесь. Потому что не смог бы скрыть лицо от парикмахера, и даже если бы, к примеру, парикмахер не знал господина Киё, это не значит, что кто-то, знающий его, не мог оказаться в парикмахерской. А стало быть, если господин Киё постригся, это произошло где-то в другом месте. Вот я отправился на станцию узнать, когда он приехал в Насу. Если бы он продолжал прятать лицо, толку от фотографии не было бы, но я подумал, что, скорее, он уже отказался от этого. В конце концов, он, как вы видите, одет в солдатскую форму, а в Насу все ищут человека, в солдатской форме, который при этом прячет лицо. Значит, желая не привлекать к себе внимания, господин Киё не стал бы прятать лица А в результате — его видели и запомнили два этих свидетеля. Затем Киндаити повернулся к Кокин Миякава.
— Госпожа Миякава, вы тоже прибыли
— Да. Это так. — Голос Кокин был так тих, что его едва было слышно.
— Вы прочли об убийстве Киё в Токио в вечерней газете и поспешили сюда?
— Да.
Киндаити улыбнулся инспектору Татибана.
— Инспектор, вы видите? Госпожа Миякава узнала об убийстве из вечерней газеты и приехала сюда из Токио. Это значит, что господин Киё, который приехал на том же поезде, тоже мог прочесть вечернюю газету в Токио. Это по меньшей мере вероятно. Другими словами, господин Киё тоже мог прочесть об убийстве самозванца в вечерней газете и в расстройстве поспешить в Насу.
— Но для чего?
— Чтобы притвориться, что он хочет убить барышню Тамаё.
— Притвориться? Вы сказали: притвориться? — Тамаё резко вскинула голову. Краска появилась на ее лице, и когда она посмотрела на Киндаити, глаза ее наполнились непонятной мольбой и блеском.
Киндаити ответил успокаивающим голосом:
— Именно притвориться. Господин Киё вовсе не собирался убивать вас. Он только сделал вид, что пытается убить вас, чтобы его признания казались более правдоподобными.
И тут Тамаё не совладала с собой. Вся трепеща, она уставилась на Киндаити широко раскрытыми глазами, потом глаза затуманились, увлажнились, и вот она уже неудержимо рыдает, захлебываясь слезами.
Сизума и Киё
Реакция Тамаё удивила даже Киндаити, и некоторое время он сидел, оторопело глядя на нее. Киндаити всегда считал Тамаё мужественной женщиной — каковой она и была. Однако ему казалось, что сама эта мужественность, к сожалению, лишает ее женственности. Но эта Тамаё, каждый всхлип которой был исполнен жалобы на одиночество, предстала перед ним созданием слабым и достойным сочувствия. И он понял, что впервые ему открылась ее душа.
Наконец Киндаити прочистил горло и спросил:
— Барышня Тамаё, то, что случилось на днях… эта попытка господина Киё посягнуть на вашу жизнь… она была для вас неожиданностью?
— Я… я… — отвечала Тамаё сквозь слезы, закрыв лицо руками. — Я просто не могла поверить, что Киё может быть убийцей. А… а когда он попытался убить меня, подумала, что он сделал это, потому… потому, что подозревает в этих убийствах меня. И вот это было невыносимо. Это было очень больно. Мне все рано, что подумают остальные. Совершенно все равно. Но чтобы Киё считал меня убийцей — это было невыносимо. Это просто невыносимо. — Тамаё вновь разрыдалась, содрогаясь всем телом.
Киндаити повернулся к Киё.
— Господин Киё, вы слышали, что она сказала? Пытаясь кого-то защитить, вы чуть не убили душу барышни Тамаё. Всегда лучше хорошенько подумать, прежде чем что-то делать. Барышня, не плачьте. Как же это вы, такая умная женщина, не поняли, что нападение на вас было всего лишь розыгрышем? В конце концов, у господина Киё был револьвер, и если бы он действительно хотел вас убить, для этого хватило бы одной-единственной пули. Если бы он собирался убить вас, а потом сбежать и жить себе дальше, это одно дело. Но он ведь собирался покончить с собой. Предположим, что он попытался убить вас, не сумел, был выслежен полицией, а потом, оказавшись в безвыходном положении, попытался совершить самоубийство. Но и это не похоже на правду, поскольку у него в кармане уже лежало подписанное им признание. Понятно, что оно было при нем еще до того, как он выехал из Токио, потому что никогда не поверю, чтобы он, спасаясь от полиции после нападения на вас, забежал в какую-нибудь лавчонку купить почтовую бумагу и конверт. Нет, он решил лишить себя жизни еще до того, как выехал из Токио. Человека, готового умереть, не должно беспокоить, что выстрел кто-то услышит. Значит, если бы господин Киё в ночь на тринадцатое действительно хотел убить вас, он мог бы застрелить вас и тут же, на месте застрелиться. Подумайте сами, и вы убедитесь, что нападение было розыгрышем.