Клан Одержимого
Шрифт:
— Искали часа четыре. Следы есть, кровь есть, а кабана нет. А потом Девитт исчез вслед за зверюгой. День рыскали, обшарили весь Старый лес — тоже всё тщетно. Думали потеряли парня. А он вот выскочил. Только сегодня утром с боковой тропы. Идет и молчит, на вопросы где был не отвечает. А у трактира каааакк припустит вниз по холму, только пятки сверкали… Может и правда с потерей отца связано…Такое зрелище не каждый взрослый мужик вынесет, а тут совсем юнец…
— Девитт, сынок с тобой все нормально? Ты не захворал ли? Заходи ко
Все трое с сочувствием посмотрели на меня.
Я растерялся — они принимают меня за кого-то другого.
Вот я попал.
Я посмотрел себе под ноги, ничего не ответил, потому что решил разобраться в ситуации.
Это точно не был сон, слишком детально и явственно предстала передо мной эта иная реальность.
Вскинув пику на плечо, я развернулся и зашагал в направлении дороги, ведущей к городской ратуше.
Было, о чем подумать. Я посмотрел на свою обувь. На ногах у меня были сапоги из мягкой воловьей кожи наподобие современных уг, но только закрывающие голень до колена.
Они были очень удобны.
Правда, отсутствие рифлёных следов на снегу говорили о том, что в этой местности подошвы изготавливали неизвестным мне способом.
Несмотря на то, что в сапогах мне было тепло, стопа ощущала все неровности снежного наста, иногда вызывая неприятные ощущения.
Я был одет в засаленный тулуп из овчины не первой носки, его вытертая поверхность говорила о том, что он пережил три или четыре поколения разносортных хозяев.
На груди я увидел заштопанную заплату, из-под которой пробивались бурые пятна потемневшей от времени крови.
Ого! Возможно в нём кого-то убили. Удар пришелся прямо в сердце.
Меня позабавила мысль о том, что я ношу одежду, снятую с мертвеца. По правде говоря, я их никогда не боялся.
Похвалив себя за фантазию, я переключил внимание на окружающие строения.
Добротные кирпичные дома с трапециевидными фасадами пыхтели уютом и теплом через свои дымоходы.
Преимущественно двухэтажные жилища источали ароматы своих домашних очагов. Я представил, как хозяйки домов внутри стен готовят свою стряпню. В целом городок оставлял впечатление милого местечка.
Я пригляделся к людям. Странная одежда, обувь на мужчинах.
Белые передники на женщинах и немаловажная деталь: на верхней одежде у людей отсутствовали карманы.
Я стал осматривать свой тулуп похлопывая себя по бокам, но так и не нашел карманов. Зато обнаружил на поясе красивый охотничий нож с деревянной ручкой.
Люди выглядели так, словно жители селения были родом из другой эпохи.
Может тут фильм снимают? Но ни камер, ни прожекторов с зонтами-отражателями, ни киношных фургонов, как правило, в изобилии присутствующих недалеко от места съемок, не было видно.
Впереди плелась тяжело груженая повозка. Под вязанками хвороста я сумел различить
Я мог поклясться, что ширина его плеч достигала метра, а рост составлял два двадцать или около того.
Казалось, что он занимал больше места на узкой дороге, чем две его лошади, впряженные в телегу.
Я быстро догонял повозку. Поравнявшись с монахом мне почему-то захотелось его подколоть. Это была несвойственная дерзость.
— Батюшка, я вижу в этот раз вы нормально затарились винишком.
Монах остановился, посмотрел по сторонам и убедившись, что нас никто не видит грозно перевел взгляд на меня.
По его глазам я понял, что он размышляет о том раздавить ли меня как клопа прямо сейчас или растянуть удовольствие во времени.
— Не твое дело, псовое отродие! Я сейчас твою башку оторву и насажу ее на пику твоего деда! Тебе мало было отца?
Монах сделал проворный выпад и собирался отвесить мне тяжеленую затрещину, но я успел поднырнуть под его руку и через мгновение оказался впереди телеги. Я продолжал вприпрыжку пятится, обращенный лицом к повозке.
— Э, полегче батюшка, пупок развяжете, а то «винчик» не довезете до братии. Кстати, вы чудно разговариваете. Всего вам доброго.
— Ты святотатствуешь! Тебе это даром не пройдет, имей ввиду! Ты мне заплатишь, ох заплатишь…
Я развернулся побежал трусцой дальше. Он что-то кричал с спину про клан, про месть. Про то, что неминуемая кара настигнет меня. Но я подумал, что монах явно набрался горячительного из своих бочек перед дорогой и был пьян.
Ещё я пришел к выводу что меня все почему-то принимают за некоего Девитта, у отца которого были очевидные проблемы, возможно с местными попами.
Судя по всему, отца Девитта нет в живых. Это, во-первых. Во-вторых, я совершенно не помню, как я сюда попал.
Что же происходило со мной вчера и позавчера?
Стоп. У меня амнезия?
Я же помню, что меня зовут Савва Филатов, я сисадмин, из Пушкинского музея.
Мне казалось, что я точно помню свой последний рабочий день в музее, предшествующий сегодняшним событиям.
Но совершенно не помнил, как попал сюда.
Я почти добрался до главной башни городской ратуши, когда мои размышления прервал истошный крик женщины с параллельной улицы.
Я пока ее не видел, но слышал, что она кричит о пожаре.
Над моей головой оглушительно зазвонил колокол.
Из лавки у ратуши выскочил мужик лет сорока в одной шапке без верхней одежды и, свернув налево, бегом обогнул здание храма.
Я бросился за ним.
Могу поклясться, что меня влекло на пожар все что угодно, кроме любопытства.
Я ненавижу зевак и треш-стримеров, спешащих к месту аварий, пожаров, драк ради хайпа или безучастного присутствия.
Я вспомнил про свой телефон. Кстати, где он?