Клан Одержимого

Хлебов Адам

Красный колпак повернулся к одному из монахов за кафедрой, но тот сделал упреждающий жест выставленной вперед ладонью, который, видимо, означал «терпение, подожди».

— Девитт Ланге? — спросил меня один из них. Монахи уставились на меня. Я помолчал.

Мне впервые в жизни хотелось сплюнуть под ноги от досады, но я сдержался.

Человек в красном колпаке достал из-за спины металлические клещи с длинными ручками, губки которых были раскалены до красна.

Он поднес их к моему обнаженному соску и посмотрел вопросительно на монахов. Медлить было нельзя.

— Стоп, стоп, стоп. O`кей! Я все расскажу, уберите

эту хрень от меня, — я покосился на клещи, толстый монах приказал жестом убрать клещи. — Ребят, я никакой не Девитт Ланге. Меня путали с ним с самого начала. Хрен его знает почему. Я Савва Филатов, работаю в Москве, искусствовед из Пушкинского музея, недавно закончил один из лучших ВУЗов. Не помню, как попал к вам на реконструкцию, но видимо, я должен быть в ваших списках.

Я считал, что звучу для них убедительно.

— Вы же не раздаете реквизит первому встречному? Значит я свой, поищите в списках Филатова. Еще, вот этот — я кивнул в сторону гиганта Тиельманса, — видимо, снял с меня часы. Это воровство. Мы не будем ментов вызывать? Прошу вернуть. Они мне очень дороги как память. Проверьте его кошель! Если у вас тут с Девиттом какие-то разборки, то я ни при чем! Я очень аккуратен в деньгах и в жизни мухи не обидел. Да и вот ещё. Ребят, извините, но ваши методы… — я подбирал слово — устарели. Если вы не заметили — на дворе две тысячи двадцатые годы. Не девяностые.

Монахи продолжали молча смотреть на меня. Я огляделся и увидел на полках книги в кожаных переплетах.

На корешках виднелись названия на латинице. Я сумел прочитать два. «Holly Bible» и «The true story of Thyl Ulenspiegel». Библия и Правдивая история Тиля Уленшпигеля.

Меня осенило. Слава Богу! Передо мной образованные люди. Иностранцы. Они просто не говорят по-русски.

— Хэлоу! Ду ю спик инглишь? Зе Ландн из кэпитал оф Грейт Британ! — монахи переглянулись, а потом с надеждой посмотрели на меня.

Хоть что-то, а то уставились как бараны. Я не знаток английского, но пару слов связать могу, спасибо матушке, водила на курсы — Соу, май нейм из Савва Фи-ла-тофф, ай эм нот Девитт Ланге. Ит из мистейк! Андерстанд ми? Один из монахов кивнул.

Я растянул свою фамилию по слогам, мне казалось, что так они лучше поймут, что я не Девитт. Я остался доволен произведенным эффектом и улыбнулся во всю ширину, на которую был способен.

— Плиз опен зис. — я снова тряхнул своими металлическими браслетами. На мою просьбу полный монах зевнул и нарушил молчание.

— Ну тут дело, ясное. Пора идти на обед. Вот брат Бартель очень кстати вино привез — вовремя.

Монах похлопал по толстому пузу. Я опешил.

— В смысле ясное? — негодующе переспросил я говорившего.

— В прямом смысле ясное, — его тон граничил с грубостью, он с вызовом посмотрел на меня. — Дело ясное! Одержимость! При этом бес сам признался, что вселился в несчастного Девитта Ланге. Интересный случай, братья, такое редко бывает!

— Э, подождите, вы все это время понимали меня и молчали? Вот вы уроды! Почему вы молчали? — я очень гневался на этих двоих. Мне стало очень неприятно от того, что они водили меня за нос.

— В отличии от тебя, юноша. Мы обладаем способностью слушать и слышать. Помолчи, тебе голоса не давали. — Он безразлично посмотрел на мои руки в кандалах.

— Запишем сейчас или после обеда? — спросил у него второй худосочный монах.

—

Давай сейчас, пиши под мою диктовку. — толстый встал из-за кафедры. Он оказался маленького роста.

— Прошу прошения, Падре, что перебиваю. Мне клещи остужать или они нам еще понадобятся? — спросил красный колпак.

— Думаю, пока не понадобятся. Видишь, бес смирный и покорный. Остужай. Итак, пиши: — он переключился на писаря. — Именем Святой Инквизиции, Римской-католической Церкви, Папы Льва Х(десятого) слушалось дело горожанина свободного города Розенлаарь Графства Фландрия Девитта Ланге, сына Фааса, девятого декабря одна тысяча пятьсот пятьдесят третьего года. В присутствии четырёх свидетелей, — монах посмотрел на палача, — нет, пиши все же в присутствии трех свидетелей.

Затем продолжил.

— Девитт Ланге, подозреваемый в ереси, в святотатстве, в использовании магии оправдан.

У меня отлегло от сердца. Толстый тем временем продолжил.

— Вместе с тем, высокой комиссией при наместнике Великого Инквизитора установлено, что в тело гражданина Графства Фландрия Девитта Ланге, сына Фааса, вселился бес, именующий себя Савва из Филл, возрастом две тысячи двадцать лет или около того. Бес признался, что святотатствовал и творил великие беззакония на территории Московии, в Англии и французской Бретани. Взывал к разуму, использовав латинское слово «мент». Клеветал на брата Бартеля Тиельманса, обвинял последнего в воровстве песочных часов. Комиссия постановляет провести процедуру изгнания беса — экзорцизма завтра утром. В случае, если процедура будет признана неудачной — совершить очищающее сожжение Девитта Ланге в полдень того же дня на городской площади в присутствии горожан, монашеской братии и представителей Святой Инквизиции.

— Вы охренели братья? Вы кого собрались сжигать, за что? За то, что я вам правду сказал? Вы ополоумели? Какой такой одна тысяча пятьсот пятьдесят третий год? Какая такая Святая Инквизиция? И Папу вашего сейчас зовут не Лев, а Франциск. Сейчас две тысячи…

Я осекся. А если это правда? Окружающая меня реальность совсем не была похожа на двадцать первый век.

Толстый монах ничего не ответил, зато Бартель Тиельманс подошел ко мне вплотную, вгляделся в мои зрачки и медленно произнес.

— Бес монаху не брат, дьявольское отродье. Не клевещи на наместника Бога на земле преподобного Папу Льва десятого! Я тебя предупреждал, что ты мне заплатишь, я тебе обещал твою голову на пику насадить. Так вот знай, честный монах Бартель Тиельманс слов на ветер не бросает.

Я решил, что сейчас мне лучше промолчать и обдумать услышанное. Он проверил крепость цепей и наручей и рассмеялся.

— Молись или как там у вас у бесов принято, все равно тебе ничего уже не поможет. Мы вытряхнем тебя на белый свет, нечисть!

Затем он развернулся, и, трое монахов и палач покинули помещение для допросов и пыток.

Я был шокирован и, признаться, подавлен. Все что они говорили походило на правду. Факты говорили сами за себя. Исчезновение хромоты, вывеска на голландском, странные одежды, и, наконец, настоящее удушье девушки, спасенной мной, говорили о том, что это не реконструкция.

Эти люди были настоящими. Допустим, я понимаю их язык, допустим все вокруг реальное. Но каким образом я попал в тело этого чувака. Я умер? Кто я? Мне нужно зеркало. Я помню, как я выгляжу внешне.