Клан
Шрифт:
Наконец-то бесконечная поездка подошла к концу. Впереди блестели огни кампуса. Он ускорился по Кампус-драйв, проехал по кольцу и свернул на Фрат-Роу. Гигантский «Научный центр Кроуфорда Т.» стоял совершенно чёрным, как замысловатая резная гора. Далёкая музыка плыла с холма, свирель звучала, как флейта друидов.
Он проехал мимо Лилиан-Холл, самого большого из женских общежитий. На длинном участке он увидел только красный 300ZX, принадлежавший той странной рыжей, который любила навещать конюшни на агроусадьбе. Но затем скопившаяся тьма исчезла. На стоянке были припаркованы ещё два автомобиля:
Он остановился, чтобы посмотреть на фургон. Он принадлежал немецкому парню, который украл у него Сару.
«Он трахает её в нём, - пришла простая мысль.
– Она берёт у него в рот в этом».
Но вид обеих машин подтвердил то, чего он боялся. Она вернулась. Этим летом она тоже будет ходить на уроки, а её общежитие было прямо напротив его. Он, вероятно, будет видеть её каждый день, её отведённые глаза и напряженно сжатую улыбку, и он, вероятно, также будет видеть и немецкого парня. Джервису будут напоминать о его потере каждый божий день.
Он вышел из своего Dodge Colt и, пьяный, поплёлся к своему общежитию. Кусочек луны стал кисло-жёлтым. На центральной площадке его собственное горе заставило его ещё раз оглянуться на Лилиан-Холл.
Тусклый оранжевый свет мерцал в дальнем окне второго этажа - окне Сары. Они были там прямо сейчас. Они были вместе в постели, спали при свечах, спали в любви.
Джервис хотел, чтобы луна исчезла. Образы падали ему в голову, как камни. Как он мог жить, зная, что она любит кого-то другого? Из его головокружения вспыхнула малиновая вспышка. Было ли это предчувствием этих дёргающихся, непрошенных мысленных взглядов? И снова он представил себя разрезанным пополам. Он рисовал ямы в земле, могилы. Он чувствовал, что изображение могло быть символическим: видеть себя разрезанным пополам. Может ли это символизировать разделение разума и тела? Или это означало совсем другое?
«Символы», - подумал он.
Чем больше он смотрел в окно, освещённое свечами, тем больше видел себя разрезанным.
Это чувственное видение, казалось, задержалось, когда он приблизился к противоположной мужской спальне. Он чувствовал себя мёртвым, перемещаясь по площадке. Стоп. Мёртвый? Он так себя чувствовал? Да, труп идёт, мёртв, но идёт. Три четверти сгнили, и внутри не осталось жизни, но всё ещё идёт. Затем изображение или символ увеличиваются - пробитые мёртвые руки по локоть залиты кровью.
«Чья кровь? Моя кровь?»
И в руках, державших букет роз на длинных стеблях, зияли гнилые дыры.
«Я всё ещё люблю тебя, Сара», - подумал он со слезами на глазах.
Но почему на этом ужасном и третьем непостижимом образе на его растерзанном серо-зелёном лице появилась ухмылка?
– Символы, - пробормотал он.
Его руки были влажными.
Глава 3
ЭТО БЫЛ...
– подобрать слово было непросто.
ВЛАСТ...
Блуждающие ритмы почему-то казались чёрными, как оникс. Он видел звуки и слышал цвета - красные, колеблющиеся. Красный пробегает по лицам, коже. Языки облизывают красный цвет.
Да. Это слово - ВЛАСТИТЕЛЬ.
Безумие было
«Я как обещание на ветру. Окажи мне услугу, и я дам тебе силу. У тебя будет невероятная сила».
Безумие, звук, поднялся из бездны. Звук был криком.
Оргии? Или еды? И того и другого.
Внизу, глубоко в черноте, ему улыбалось огромное лицо.
Красные губы вздохнули и приоткрылись. Голые груди блестели от пота. Губы медленно растянулись, обнажая рот, полный игольчатых зубов.
«Сила, - подумал Бессер.
– Невероятная сила».
Он очнулся в темноте своего офиса. Его одежда пропиталась потом, лицо стало холодным. Он чуть не закричал.
Красные губы, голодные-голодные рты, полные зубов, покинули его сознание. Из-за транса свет в его глазах оставался очень тусклым, а любое другое чувственное восприятие раздражало, как гвоздь по шиферу. Секундная стрелка звучала так, будто кто-то бил молотком по мусорному ведру. Однажды он услышал, как по полу прополз муравей. Всё что угодно, кроме слабого света, раздражало его по крайней мере ещё час.
Трансы начались несколько недель назад. Но были ли это на самом деле трансы? Это был единственный способ их описания. Сначала они с Виннифред опасались собственного рассудка.
– Эти осколки видений стимулируют скотопическую дезадаптацию, усугубляемую симптоматической индукцией эндофазного восприятия, - заявила она сначала.
– Непропорциональная продукция катехоламинов, вызванная реактивными отклонениями церебрального синаптического ответа.
Что он мог с ней поделать? Она поспешила с выводами почти так же быстро, как прыгнула к нему в кровать. Но Бессер к этому времени знал, что этот феномен «транса» не имеет отношения ни к какому психиатрическому расстройству. Это не были осознанные сновидения или бессистемная гипнагогия, и это не могло быть скотопическим видением, потому что не было визуальным. В трансе он видел не то, что было, а то что ему показывали.
– Сила, - сказал он вслух красивому странному занавесу тьмы.
Из-за трансов не осталось ничего неясного. Каждую ночь они всё сильнее приходили ему в голову и подчёркивали его важность.
Да! Важность.
И силу, обещанную силу.
Он подошёл к окну. Ночь снаружи выглядела нереальной. Цвета казались чётче, ярче, но темнее. Глаза будто стеклянные. Снаружи кампус выглядел сжатым до пугающей, опалесцирующей ясности, залитым яркой тьмой.
«Тьма», - размышлял Бессер.
Разве лицо - погружённое в черноту в его снах - не подразумевало, что тьма теперь стала его светом?
Позади него зашевелилась Виннифред, бормоча, словно в беспокойном сне.
«Если бы декан только знал», - подумал Бессер.
Виннифред Сальтенстолл была красива по любым меркам; Бессер - на четырнадцать лет старше её тридцати пяти - весил более трёхсот фунтов. Чем ещё, кроме транса, можно объяснить её внезапную постоянную страсть к нему? Он видел её бывших любовников: хорошо сложенных, красивых молодых людей, напоминающих о том, кем Бессер никогда не будет. Итак, транс были связью. Ментальной. Сексуальной.