Клан
Шрифт:
– Это единственная причина, по которой вас не выгнали.
Уэйд снова замолчал.
«У этой девушки с её работой яйца должны быть больше моих», - подумал он и с отвращением отдал ей карточки.
Он осмотрел её, когда она начала заполнять его квитанцию. Она стояла в хорошей осанке, среднего роста, в чёрных ботинках и сшитой на заказ коричневой униформе. Яркие, прямые светлые волосы были собраны назад в конский хвост, как плеть, а её глаза были холодной загадкой за зеркальными очками. Уэйд полагал, что она была бы милой, если бы не бесчеловечная полицейская улыбка
Но кое-что было. Просто... что-то.
– Я штрафую вас за то, что вы ехали тридцать четыре мили в час в пятнадцатой зоне, - сказала она ему.
– Что, по кольцу?
– Да, по кольцу. И ещё один штраф за распространение опасных материалов на общей территории кампуса.
– Каких опасных материалов!
– Бутылка пива, которую вы только что выбросили.
– О, вы имеете в виду эту бутылку из-под колы?
– Это была пивная бутылка, мистер Сент-Джон, но, конечно, вы можете свидетельствовать в суде под присягой, что это не так. А поскольку хранение вскрытой тары с алкогольными напитками в движущемся транспортном средстве также является нарушением закона, вы получите третью штрафную квитанцию.
Уэйда бомбили хуже, чем Пёрл-Харбор. Все эти штрафы стоили бы ещё трёх баллов, чего не допустила бы его страховка.
«Хорошо. Пришло время быть милым», - подумал он.
Он изобразил свой лучший образ бедного мальчика, который, вероятно, был не очень убедителен, когда он сидел в машине стоимостью пятьдесят пять тысяч долларов.
– Офицер Прентисс, мне стыдно за себя. Нет оправдания бездумной незрелости, которую я продемонстрировал в вашем присутствии, и я смиренно прошу прощения. Но правда в том, офицер, что эти штрафы могут привести к отмене моей автомобильной страховки, и это создаст серьёзные проблемы между мной и моим отцом. Так что я в вашей власти. Я прошу вас, проявив великодушие, не обращать внимания на эти нарушения, а взамен вы получите моё слово и мою личную гарантию, что я никогда больше не буду нарушать закон в этом кампусе. Моё слово.
– Я слышала лучшую чушь от пьющих разгильдяев, - ответила она. Затем грубо передала ему штрафную книжку.
– Подпишите, мистер Сент-Джон.
Уэйд начинал нервничать. Ему хотелось уже убить эту бабу.
– Что, если я откажусь подписывать?
– он осмелился спросить.
– Тогда я арестую вас за игнорирование государственной повестки.
Уэйд рассмеялся.
– Вы бы не осмелились. Может, вы не совсем понимаете, кто я. Я Уэйд Сент-Джон. Мой отец...
– Подпишите квитанции или выйдите из машины, - сказала офицер Прентисс, затем достала блестящие наручники Peerless.
Уэйд, кипя, подписывал штрафы. Коп оторвала свои копии и довольно грубо сунула их в карман рубашки.
– И если я когда-нибудь снова увижу, как вы что-нибудь выбрасываете из этой машины, - сказала она и улыбнулась, - я брошу этого богатого мальчика в мою тюрьму за меньшее время, чем требуется, чтобы сказать об исключении
Затем офицер Прентисс уехала на своём полицейском автомобиле, оставив Уэйда с отвисшим ртом.
«Хорошего дня?
– подумал он.
– Детка, ничего хуже, чем это, уже точно не будет».
Глава 5
Женщины зашевелились, стоная от бесконечных снов. Их логово было лабиринтом; они находились глубоко в нём. Лабиринт был тихим и чёрным, как смерть.
Они лежали вместе обнажённые, их большие глаза внезапно, необъяснимо открылись. Что-то их разбудило. Что-то - было слово.
– Кто мы?
– удивились они в унисон.
Но потом они вспомнили. Погребённая тьма лабиринта начала двигаться. Они вспомнили, кто они такие. Они вспомнили слово, святое, любящее слово.
ВЛАСТИТЕЛЬ.
– ПРОСНИТЕСЬ!
– Эй!
– сказала одна.
– Эй!
– закричали ещё несколько.
– Мы тебя любим! Мы вспомнили сейчас!
Они вместе хихикали в своём логове. Они от радости поцеловались.
Затем голос, как любовь, ласкал их.
– МОИ ДОЧЕРИ, МОЯ ЛЮБОВЬ.
Лабиринт оживал. В их логове стало тепло. Тёмный и святой свет казался прекрасным на их белой коже.
Воспоминания подобрались ближе. Они все для служения своему богу! Но сначала пришёл импульс. Поддержание существования. Голод. Наполнение себя. Женщины вспомнили. Они были голодны.
– Еды!
Да, им нужна еда. Чтобы наполнились животы. Тёплое мясо. Кровь.
– Еды, пожалуйста!
Голос ВЛАСТИТЕЛЯ был подобен обещанию на ветру.
– СКОРО, ДОЧЕРИ. ВЫ СКОРО ПОЕДИТЕ. СКОРО НА ПИР БУДУТ НОВЫЕ СВИНЬИ.
Их чресла покалывали. Из их красных губ текли слюни.
– Кровь!
– Мясо!
– Новые свиньи!
Они возились в своём логове, упиваясь обещаниями, как поцелуями. Новая кровь для купания и мясо. Они хихикали и ухмылялись.
– ДРАГОЦЕННЫЕ ДОЧЕРИ... ВСТАВАЙТЕ!
Трактир «Старый Эксхэм» представлял собой допотопную катакомбу из кирпича и цемента, полную тупо противоречивого декора. Наверху был паб, внизу сцена. В трактире подавали только пафосные «лёгкие закуски» и импортное пиво. В конце концов, город знал, кого он обслуживает - избалованных, богатых студентов колледжа, - и именно поэтому они отличались астрономическими ценами. Такие счета выставлялись только «определённым» группам, не распространяясь на местный сброд.
Они спустились по каменным ступеням к одному из небольших обеденных островков вдали от сцены.
– Чувствуешь себя лучше?
– спросил Том.
Джервис кивнул, как деревянная марионетка. Ему не разрешили бриться - нельзя было доверять его нынешней руке и складу ума, чтобы держать бритву у горла. Но они привели его в порядок и заставили прийти сюда.
– Я выпью пива, - сказал он в конце концов.
– Ты выпьешь кофе, тупой болван, - поправил Уэйд.
– И поешь, - сказал Том.