Клетка
Шрифт:
– Тебя привез охранник из кафе.
– Спасибо ему. Ох, Лешке надо позвонить, – Матвей посмотрел на подоконник, где лежал его мобильник. Надежда молча протянула ему телефон.
– Лешка, привет! Как у Кисловых там? Помощь требуется? Причем тут твоя Татьяна? Что с ней? Что?! Я приеду. Минут через двадцать, – Матвей отбросил от себя трубку.
– Что еще случилось?
– Лешкина теща умерла. Татьяна в больнице. Лешка сказал, что во всем Петька виноват. Он, как оказалось, потребляет наркотики. Лешка говорит, все руки в синяках. Татьяна увидела, а за ней и бабка. А для них Петька – свет в окне!
У Надежды перехватило дыхание. Она представила Зотова,
Глава 47
Ей казалось, что она спит. Иначе, как можно объяснить то, что она делала? В реальной жизни такому поступку места быть не могло. Она била и била своего любимца по щекам, смотрела на его болтающуюся, будто на тряпичной шее, голову и злилась. Злость заливала все ее существо, потому, что, как и на самом деле, она чувствовала, как краснеет сначала кожа на щеках, а потом краснота заливает все лицо. Он не мог быть ее сыном. Это полудохлое с синими, вздутыми венами существо, не могло быть ее кровиночкой. Татьяна вдруг резко оттолкнула от себя совсем не сопротивляющегося ей чужого парня и опустила глаза вниз. Прямо у ее ног лежало тело ее матери. И тут Татьяна все вспомнила.
Это все же был сон. Потому, что, открыв глаза, она увидела белый потолок. Но сон этот был точной копией действительно случившегося. Татьяна застонала.
– Тань, не дергайся. Сейчас врача позову, – Зотов дотронулся до ее ледяных пальцев и вздрогнул. Он торопливо, пока она еще не успела его удержать, выбежал за дверь. Он пришел сегодня с утра, потому, что Татьяне вчера вкололи снотворного, и она пробыла в полном забытьи всю ночь.
Вчера, после звонка сына (или кто он ему?), Зотов, заводя машину, даже предположить не мог, что его ждет. Он открыл ему дверь, этот похожий и непохожий на Петьку тощий подросток. Зотов, не видевший его чуть больше месяца, ужаснулся. И понял все сразу. Будто пакостная картинка встала перед его затуманенным от бешенства взором. Картинка, услужливо подсунутая воспаленным воображением: Петька в полном отрубе на грязном матраце, в какой-то квартире, больше похожей на общественный сортир. Он потом, позже, понял, что такой притон он видел в криминальной хронике по телевизору. Просто он поместил мысленно туда Петьку. Вписался тот Петька, который сейчас стоял перед ним, в то место идеально.
– Что тут у вас? – Зотов отодвинул плечом (руками даже дотрагиваться не хотелось) Петра и шагнул в коридор. Тишина, нарушаемая только чьим – то тихим воем, была непривычной. Он внимательно посмотрел на сына, стоящего у стенки. Подошел и поднял его голову за подбородок. Кожа на щеках Петьки была пунцово – красной. Он опустил руку, и голова его тут же упала на грудь. Зотов пошел по коридору в сторону спальни. Он даже сначала не понял, что за старуха двигается ему навстречу, протягивая к нему дрожащие руки. Волосы, словно в безумном начесе, торчали в разные стороны. Размазанная по лицу тушь придавала ему оттенок синевы. Губы, все еще яркие от помады, тряслись и дергались.
– Таня? – он осторожно отступил назад.
– Ты?! Это ты во всем виноват! Будь ты проклят! – вдруг завопила старуха Татьяниным голосом.
– Пап, она меня избила. Ты осторожней, она с ума сошла, – откуда-то сзади раздался Петькин голос.
– Заткнись. Скорую
– Таня, успокойся. Где мама? – Зотову удалось обойти жену сзади и удержать за плечи.
– Там, – Татьяна кивнула, – Только там не она, там труп. Ты убил и ее!
– Хорошо, иди в комнату. Полежи, я схожу, посмотрю, что с Раисой Сергеевной.
Татьяна, неожиданно послушавшись, зашла в спальню и закрыла за собой дверь.
Зотов, увидев скрюченное в последней судороге тело, сразу понял, что теща умерла. Страх и боль были последними эмоциями, испытанными ею в этой жизни.
Он как-то забыл про сына. Оставив его в квартире, он отвез жену в больницу, а тело тещи в морг. А когда в конце дня позвонил в дверь, ему никто не открыл. Он порадовался, что захватил запасные ключи, всегда лежавшие в маленьком ящике стенного шкафа прихожей. Он думал, что Петька сбежал, испугавшись гнева его, Зотова. Но тот был дома.
Сын – не сын полусидел в кресле, раскинув по подлокотникам руки. Под правой рукой на пушистом ковре лежал пустой шприц.
– Вот, урод! Да кончится ли это когда-нибудь?! – Зотову пришла в голову отчаянная мысль, что бесполезно расставаться с прошлым. Оно догонит и добавит. А то и не отпустит совсем. Посмотрев на сына, он вдруг насторожился. Из уголка рта Петьки текла пенящаяся слюна.
– Черт! Черт! – орал он, тыкая в кнопки телефона. А потом молил Бога, чтобы скорая успела. А потом был очередной больничный коридор. А потом он ждал, пока выйдет врач. Он ждал, чтобы его успокоили, но слова «мы сделали, что смогли», поставили точку. Он только покачал головой. И пошел прочь. Прочь – в ночь. Позвонила Арина, но он не смог бы ее видеть. Он любил ее так, что не хотел, чтобы она отобрала бы у него хоть частичку его боли. А она бы отобрала. И сама бы заболела его горем. А ей и своего хватает. Или у них теперь все общее?
Он лег спать в своем бывшем кабинете. Прямо на диване, в одежде, подложив под голову дурацкую синюю подушку в виде сердечка. Разве сердце бывает синим?
И проспал до утра…
– Ей лучше? – спросил он у врача, который подошел к нему сам.
– Да, в общем. Просто нервный срыв. Главное, оградить ее от волнений.
– Как? Мать в морге.
– Это она уже «переварила».
– Вчера умер и сын. В наркологичке.
– Я бы не советовал пока сообщать ей об этом сейчас. Подождите хотя бы до завтра. Это ваш общий сын?
– До последнего времени я думал, что «да», – бормотнул Зотов в сторону, – Хорошо. Когда я могу ее забрать?
– Похороны ее матери завтра?
– Да.
– А сына?
– Наверное, тоже. Придется все-таки Татьяне сказать. Вы побудьте рядом. Я за нее не ручаюсь.
– Пойдемте, – он кивнул на дверь палаты, в которой лежала Татьяна.
Он смотрел на нее с жалостью. Он не мог настолько контролировать мимику своего лица, чтобы скрыть эту жалость. Татьяна вдруг приподнялась на локтях, но посмотрела при этом на врача.
– Петя где? – спросила она тихо.
– Его больше нет, Таня, – язык у Зотова отказывался ему повиноваться.
– Что ты там бормочешь? Я вижу, что его нет! Я спрашиваю, где он? – она зло зыркнула на Зотова и опять перевела вопросительный взгляд на врача.
– Татьяна Григорьевна. Ваш муж пытается вам сказать, что…
– Ты его избил, да? Ты, Зотов, поднял на него руку! Он тебе никто, он мой сын! Только я имею право его наказывать! Где он? В больнице? Я пойду к нему. А на тебя, Зотов, я подам в суд за избиение ребенка.