Клетка
Шрифт:
Зотов беспомощно отступил к двери. Вошедшая медсестра сделала Татьяне укол.
– Татьяна Григорьевна, ваш сын мертв. Он ввел себе слишком большую дозу наркотика. Его не спасли.
– Зотов, скажи, что это неправда. Лучше скажи!
– Таня, Петя умер. Я сам его отвез в больницу. Но было поздно.
Лучше бы он молчал. Этот взгляд бывшей жены он будет помнить всегда. Все проклятья ада были в этом взгляде. Зотов подумал, что никогда не знал ее до конца. Он отгораживался от нее, выстраивая свое понимание этой женщины. Такое, которое устраивало его. Он вспомнил разом все ее вспышки злости, копившейся месяцами и прорывавшейся
Глава 48
– Почему мне сразу никто не сказал? Ладно, они, но ты, моя подруга! – Лена сквозь слезы требовательно смотрела на Арину.
– Ты была в шоке. Тебе могло стать хуже.
– Я ночь проспала спокойно. А мой муж в это время лежал в морге! Как мне теперь дочери в глаза смотреть?
– Господи, ну, о чем ты беспокоишься, Кислова! – Арина намеренно назвала Лену по фамилии. Они так всегда выражали недовольство друг другом, – Варюшка за тебя испугалась, сама умоляла всех ничего тебе до утра не говорить.
– А где она?
– Мы с Зотовым ее к Эмме отвезли переночевать. Правильно? Она, собственно, и сама туда просилась.
– Хорошо, – Лена вдруг расплакалась.
– Ленусь, ты может, выпьешь чего?
– Ага. Яду. Вот ведь напасть какая, Ариша! Кольки нет больше, а я только то и делаю, что все грехи перед ним совершенные, считаю.
– Что уж ты, грешница великая? Это ты поездку в Сочи вспомнила никак?
– Это ерунда. Там, с этим жиголо, и не было ничего такого. Поцелуйчики украдкой, да купание нагишом в море. Я же знаю, что Колька мне изменял. И знаю, с кем.
– Что же молчала?
– Да видела я, что любит только меня. И глаза закрывала. Только червоточинка маленькая имелась. Вот в Сочи на приключения и потянуло. А в принципе, вспомнить нечего.
– А грех-то великий? Ты что, о другом? – догадалась Арина.
– Помнишь Буклеева?
– Как такого забудешь?! Мне Судняк из-за него чуть челюсть не вывихнул!
– Да, Ванька обхаживать умеет! Вот и я повелась. Знала, что в отместку тебе он за мной ухлестывать стал, и все равно повелась. Только ты так ничего и не узнала, как он ни старался. Он думал, я тебе сразу доложусь. А я промолчала.
– А зачем ты с ним?
– Колька тогда совсем сдурел. Это я сейчас понимаю, что и сама виновата. Кроме, как «отойди, козел» он от меня ничего в последнее время и не слышал. Достал со своими кобелиными случками!
– Лен, ты что такое говоришь!
– Правду, Галанина. Только правду. Господи, знала бы я, что ему так мало осталось! Он, я только сейчас поняла, просто жить торопился. Словно, предчувствовал что. А я его отталкивала. А потом с Буклеевым…, – Лена опять заплакала, – И прощения теперь попросить не у кого!
– Лен, нам пора. Держи, одевайся, – Арина протянула ей пакет с одеждой.
– Куда мне сейчас? Нужно похоронами заниматься, да? А где Ирина? – Лена вдруг забеспокоилась.
– Она жива. Ей вчера операцию сделали. Здесь, в реанимации лежит. Туда не пускают,
– Зотов, да?
– Нет, Лен. На него столько свалилось! Вчера теща умерла. И жена в больнице. Мне Алексей только и сказал, что там сын во всем виноват, что-то с наркотиками связано, – Арина вынула из сумки вибрирующий телефон, – Да, Леша. Я все поняла. Я пока с Леной. Хорошо, будем созваниваться.
– Ты что побледнела?
– Вчера вечером умер сын Алексея. Случайно или нет, ввел себе слишком большую дозу наркотика. Господи, ну за что Лешке все это? Неужели же он грешен только тем, что полюбил? Или же грех то, что жил без любви тридцать лет? Знаешь, его жена ему призналась, что Петр не его сын. Он сын погибшего Курлина. Ну, того – фотографа.
Лена только покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. «Роман пиши – жизни не хватит», – подумалось ей.
Глава 49
За веселостью и легкостью он пытался скрыть тревогу. Он слишком хорошо знал свою мать, чтобы поверить в то, что упоминание ею в разговоре каких-то, оставленных отцом квадратных метров, это все, что она хотела сказать. Но он не считал себя вправе лезть к ней в душу. Мать сильно волновалась, он терпеливо ждал, пока она решиться сказать то, что хотела, но она промолчала. Сейчас, глядя на закрытую дверь ее спальни, он уговаривал себя подождать еще немного. Может быть, она просто спит. Хотя уже одиннадцать часов.
Вчера она приехала домой, когда он, наевшись пельменей (больше ничего в холодильнике не было, что уже было непривычно), сидел в своей комнате и готовился к семинару. Он решил, что сейчас допишет страничку и выйдет к ней. Страничек написалось несколько, и, когда он осторожно постучался к ней в спальню, она не ответила. Полоска света от ночника пробивалась сквозь застекленную вставку над дверью, и у Саши, уже в который раз, мелькнула мысль, что мама не иначе как под наркозом приобрела эту квартиру. Он считал, что привести ее в порядок, сделав хотя бы косметический ремонт, встанет в круглую сумму. Которой, как он понимал, у них сейчас нет.
…Он помнил их старую коммуналку. Бабушкину комнату с мебелью, как «при царе Горохе», как называла ее соседка. Необъятное кресло, в котором он засыпал, слушая бабушку. Вместо сказок она рассказывала ему истории о Курлиных.
– Сказки ты прочтешь и сам, а о наших предках нигде не написано. Наша ветвь Курлиных считается вымершей.
– Это как, бабуль? Мы же живые!
– Немецкий барон фон Курлин приехал в Россию по приглашению самого Петра Первого. Со всем своим семейством. Никто не знает, что на самом деле произошло, но однажды крутой на решения Петр Первый выгнал Карла фон Курлина вон со двора. На Волгу приехали уже просто супруги Курлины с двумя сыновьями и дочерью. Купив небольшую мукомольню, Карл поселился в доме рядом с ней, и единственным его желанием было выдать удачно замуж красавицу Эльзу и женить Генриха и Эриха. Послушная Эльза и спокойный Генрих согласились с выбором отца. А брат – близнец Генриха Эрих взбунтовался. Невеста ему не нравилась, к тому же, она была старше его, да еще и непомерно глупа. Он заявил отцу, что уедет в Германию, к дяде. Сил спорить с ним у Карла не было, и он его отпустил. Но до Германии Эрих не доехал. Брат Карла прислал письмо, что племянник пропал.