Клеймо оборотня

Сэкетт Джеффри

Луиза вновь соскользнула на пол между сиденьями и тяжело вздохнула, когда до нее донесся сильный запах наркотика, и она услышала глупое хихиканье и вслед за этим звук расстегивающейся застежки-молнии. Она закрыла глаза и подумала: «Если вы хотите поразвлечься, так уж по крайней мере не тяните с этим».

Но они не спешили. И когда день начал клониться к закату, Луиза поняла, что ни этому «кнуту», ни его подружке совершенно некуда идти и больше нечем заняться.

12

Солнце уже садилось, а Джон Невилл

все еще стоял в полном одиночестве в специально оборудованном для вскрытий помещении рядом с опустевшей лабораторией. Несколькими часами раньше он наблюдал, как Петра Левенштейн ввела приготовленные ею сыворотки еще четырем несчастным: двум неграм, мальчику-индейцу и чернокожей женщине. И когда все до одного умерли, он в который раз сказал себе, что его вины в этом нет, что он всего лишь винтик в огромном механизме, наблюдатель, бессильный что-либо изменить, и такая же жертва безумцев, захвативших Центр, как и эти четверо мертвецов.

Он лгал самому себе и прекрасно знал, что это была ложь. Вздохнув и покачав головой, он в который раз подумал: «Когда же все это кончится? Когда же я смогу вернуться в Эндор или уехать, наконец, в Намибию? Когда же меня оставят в покое?»

Он выглянул в окно и увидел полную луну, такую яркую и отчетливую на затянутом черными облаками небе. Все окна и двери на третьем этаже были опутаны стеблями борца-травы. И хотя наличие этого чудодейственного растения и служило своего рода гарантией безопасности на интеллектуальном, сознательном уровне, тем не менее это не избавляло от бессознательного эмоционального страха перед наступившей ночью. За дверью в коридоре находились Дуэйн Бриггс и еще один «кнут» — худосочный парень с багровым лицом по имени Марти Петерсен, — очевидно, для обеспечения дополнительной защиты на случай, если подруга Калди Клаудиа надумает пожаловать в Центр. Однако от их присутствия на душе у Невилла легче не становилось.

Он выполнил вскрытие всех четырех тел, но ничего нового не обнаружил: в каждом случае смерть наступала в результате введения в кровяной поток испытуемого токсичного вещества. И в печени, и в сердце, и в легких налицо все очевидные признаки отравления.

Ничего необычного, ничего, представляющего какую-либо ценность для данного проекта. Ничего…

Ничего…

И вдруг его рот широко открылся от удивления, глаза округлились, когда он взглянул на расчлененные останки Юджинии Джексон, двадцатисемилетней чернокожей бродяжки. На правом предплечье Юджинии Джексон была вытатуирована бабочка. И когда он смотрел на татуировку, казавшуюся багровой на мертвой серой коже, бабочка вдруг начала пропадать и, наконец, совсем скрылась под густыми черными волосами, которые, казалось, разом проросли из мертвых фолликул, как только поток лунного света, пробивающийся из окна, упал на труп.

— БРИГГС! — закричал он. — БРИГГС!

Покойница не зашевелилась, сердце, изъятое из тела, не начало биться, легкие, давно уже плавающие в растворе формальдегида, не расправились для вдоха, и все-таки труп продолжал меняться. Лицо, искаженное предсмертной агонией, удлинилось в нижней части, появились огромные зубы, а глазницы сузились. На мгновенье

Невиллу почудилось, будто мертвые руки шевельнулись, но это была всего лишь иллюзия, спровоцированная неожиданным появлением на кончиках пальцев маленьких широких когтей, протянувшихся навстречу лунному свету.

— БРИГГС! — снова закричал он что было сил.

И вдруг превращение стремительно оборвалось. Когда в комнату вломились Дуэйн Бриггс и Марти Петерсен с перекошенными лицами и пистолетами в руках, они увидели пастора, изумленно уставившегося на покрытое шерстью расчлененное тело, и глупо улыбающегося. Они опустили пистолеты и Бриггс спросил:

— Что случилось?

— Получилось!.. Нам удалось, удалось! — воскликнул Невилл, в страшном возбуждении совершенно позабывший об угрызениях совести и своих недавних страхах. — Теперь нужно только выяснить, как добиться того же, не причиняя им смерти.

«Кнуты» обменялись удивленными взглядами.

Невилл тут же сказал:

— Немедленно пошлите за капитаном Брачер ом.

— Капитана нет, док, — ответил Петерсен. — Он на совещании, а где — неизвестно.

— Тогда найдите профессора Пратта… — он замолчал, вспомнив, что профессор покинул Центр задолго до заката. — Петра! — вслух произнес он, и затем повернулся к Бриггсу: — Слушайте внимательно. Только что мы стали свидетелями настоящего открытия, очень крупного. Нужно раздобыть автомобиль. Сначала заедем за Петрой Левенштейн, затем разыщем профессора Пратта, а потом нужно будет…

— Погодите-ка, преподобный, — оборвал его Бриггс: — Во-первых, капитану не понравится, если мы будем брать из гаража машины, когда нам заблагорассудится. То есть, я хочу сказать, в нашем распоряжении здесь ведь одни лимузины, вы же знаете. А они чертовски дорогие.

— Ерунда, — нетерпеливо отмахнулся Невилл. — А вот это действительно важно.

— Может быть, да, а, может, и нет, — продолжал Бригсс. — А во-вторых, вроде бы здесь не произошло ничего такого, чтобы эта цыпочка согласилась выползти из своей квартирки, когда на небе полная луна.

Невилл закрыл глаза, стараясь держать себя в руках.

— Бриггс, вы ведь знаете, чем мы здесь занимаемся, так?

— Ну да, я видел ту плёнку, — ответил Бриггс. — Так что?

— Так взгляните на руки этого трупа. И на зубы.

Бриггс и Петерсен вышли на середину комнаты и, склонившись над анатомическим столом, уставились на останки мёртвой женщины. Петерсен хмуро спросил:

— Дуэйн, что это еще за чертовщина? Эти зубы, я имею в виду. Как это получилось?

Бриггс посмотрел на Невилла.

— Одна из формул сработала?

— Да, да, чёрт побери, в этом-то все и дело! — воскликнул Невилл. — А теперь найдите машину, я должен увидеть Петру и Пратта!

— Дуэйн, — повторил Петерсен, — что здесь все же происходит? Что это за дрянь?

Бриггс глубоко вздохнул.

— Это длинная история, Марти. Я тебе все объясню, — он перевел взгляд на Невилла, — по дороге в гараж.

Пока они спускались на лифте в подвал, Бриггс рассказал Петерсену о секретном проекте. Тот только покачивал головой да удивленно присвистывал.