Клинки севера

Илларионова Алина

Гость, проглотив очередной смешок, невозмутимо взялся за вилку.

– Сури, я не смеюсь, я просто не в силах скрыть восторг! Благодарю вас, эту пареную репу я не забуду до конца своих дней!

– То-то же…

Полуэльф съел все, однако ночью, когда девушка тихонько зашла его проведать, она готова была поклясться, что обращенная к ней спина вздрагивает от смеха. Ирэн, несколько обидевшись, репу больше не носила, зато перешла на клубнику со сливками. Дан стеснялся лакомиться при ней, и приходилось оставлять его в одиночестве, но по возвращении девушка

обнаруживала тарелку пустой.

Итак, пусть благодарность – лишь крохотный шажок на пути к желаемому, но при выборе сторонников важно не только количество, но и качество.

Особенно если от этого зависит будущее тех, кто верит в тебя.

ГЛАВА 3

Месяц кутался в облака, в ледяной вышине зябко дрожали звезды, а под сенью небесного полога свершалось злодеяние. И удивительно, если бы не свершилось – традиция есть традиция, завещанная теми, кто бороздил моря еще во времена разгула кракенов. Впрочем, гигантского кальмара, окажись таковой рядом этой ночью, вряд ли заинтересовала бы жертва весом легче мешка картошки.

Четыре тени крались под скрип корабельных досок, изредка перепихиваясь локтями. Свет масляной лампы коснулся щеки спящего в гамаке юнги, и слишком нежное для мальчишки личико недовольно сморщилось.

– Дубина… – Плечистая тень отвесила леща лопоухой.

Свет метнулся в угол.

– А если и этого акула цопнет, как Пасюка? – засуетилась мелкая вертлявая тень.

– Не-а, не цопнет. Пасюк мясистый был, шо новогодний порося, а энтот шушеленок мелкий да ядовитый, – авторитетно отрезала четвертая.

Юнга зашевелился, открыл глаза, осовелый спросонья взгляд переполз с одной глумливой физиономии на другую.

– Ребят, вы чего… Ма-м-а-а!!!

– Эге-э-эй! – Злоумышленники с хохотом повалили на палубу, таща ужом извивающуюся жертву за руки и за ноги.

– Качай-кача-ай! – дирижировал трубкой одноногий одноглазый дядька.

Тщедушное тельце описало дугу над бортом…

– Мийа-ау!!! – и извернулось по-кошачьи, точно собираясь приземлиться на воду.

Плюх!

– Э-э-э… А чёй-то он пищал, как девчонка? – Под озадаченное сопение команды Скат поскреб пятерней рыжую макушку.

Рассекретили Алессу уже через несколько дней плавания, когда по моряцкой традиции решили выкупать малька в открытом Океане. Но акульей наживкой не оставили, вытащили сразу же. Встречали двумя молчаливыми шеренгами, хлопая по очереди глазами, а в конце парадной дорожки ждал тезка корабля капитан Ориен Китобой. Знахарка протянула руку:

– Алесса За-залесская, пы-пырофессиональный лекарь. Пы-пылыву в Скадар изучать заморскую фы-фылору! – Это было единственное мудреное слово, которое запомнилось без тетрадки с картинками и могло бы звучать гордо, если бы зубы не отбивали чечетку. Под ноги натекла лужа, размерам которой позавидовал бы самый шкодливый щенок, сквозь мокрую рубашку просвечивало полотенце, туго перетянувшее грудь.

– А морскую изучить не желаете? – с ехидцей поинтересовался капитан,

но знахарка уже поняла, что бояться нечего.

Она кивнула за борт:

– Гы-гылубоковато здесь, только рыб фы-фысфорических и найду. А это – уже фы-фауна.

– Кхм, фауна… Ну, добро пожа… Хотя вы и так на борту, госпожа профессиональный заяц!

Так и открылись прелести путешествия юной девы в компании полного корабля мужчин, оказавшихся вопреки россказням северингских знатоков отнюдь не неотесанными. Напротив, лекарь на палубе считался существом полезным, а поэтому ценным. Нашлись больные уши, ноющие спины, а моряки помоложе зачастили поскальзываться на отдраенной палубе и путать косяки с дверьми.

В одном из южных городов Алесса зашла в лавку готового платья, но отнюдь не за юбкой. Главное для морячки – шляпа! Такую и купила: широкополую, темно-коричневую с белым пером, а уже в тон к ней подбирала одежду. Вышла из лавки, наряженная в приталенную жилетку поверх рубахи, высокие сапоги и такие узкие штаны, что казалось, одно лишнее движение, как они треснут по всем швам, и кто-то из ошеломленных прохожих бросил вслед: «Ба! Пиратка!» А то! Впрочем, когда мимо проскакала всадница почти в таком же одеянии, только богаче, радость от фурора поутихла. Обидно!

Когда Раздел остался далеко позади, зашли в лагуну пополнить запасы пресной воды, и там моряки искали для Алессы жемчуг, а сама она охотилась на акулу. Пыталась, вернее. Попасть-то попала, но не хватило сил вогнать гарпун достаточно глубоко, так что подраненную лекарем зубастую рыбину добивали те же матросы. Зато не промахнулась!

Все шло хорошо, пока однажды вечером внезапный приступ не скрутил прямо на палубе. Алесса повалилась ничком и, заломив руки за спину, в голос заревела.

– Что случилось? Чем помочь? – спрашивала наперебой обеспокоенная матросня, но знахарка заливалась пуще прежнего.

К утру она отлежалась, даже смогла подняться, но все равно ощущение оставалось таким, словно кто-то ломал оглоблю об ее позвоночник. Начались кошмары. Сперва Алесса просыпалась в ярости, готовая драть стены выпущенными когтями, а потом, все чаще, опустошенной, словно кто-то выжал из нее душу. И не могла вспомнить ничего. Оставалось надеяться на то, что проблемы со здоровьем именно у нее, а не у терпеливого Арвиэля, который перекушенное плечо считал пустяком.

Между тем время шло, а Скадар приближался.

На корабле о сроках рейдов запрещалось говорить вслух, но знахарка чертила угольком крестики с обратной стороны стола в уступленной капитаном каюте, пока ее не обнаружили на месте преступления и орудие призыва беды не отобрали.

А за неделю до того, как показался берег, приступы прекратились, и Алесса успокоилась. Какой бы страшной ни была сама мысль об этом, смерть друга она почуяла бы наверняка.

– Эх, какой театр! – восхитилась Алесса зданием, окруженным скульптурами, как частоколом. Полуобнаженные гипсовые нимфы кувшинами поддерживали треугольный антаблемент с живописной лепниной.