Клинки
Шрифт:
– Чудно! – вздыхал Боград. – Одет вроде по-людски, руки-ноги на месте, даром что мохнатые. И – на тебе! – такая рожа. Что за твари эти песиголовцы? Чудно, одним словом.
– Чего только на белом свете не бывает, – вздохнул вслед за Боградом Роксалан, басом, низким и раскатистым.
Выступили, все еще обсуждая это странное создание – впервые ведь увидали такого. Раньше Лойды и окрестных земель достигали лишь смутные, искаженные до неузнаваемости слухи о собакоголовых. Ожидали, что окажутся они пострашнее. Не сравнишь с вовкулаками – вот те воистину чудища!
Мало-помалу
– Морошки будет сей год – страсть! – заметил довольно Омут, большой до морошки охотник.
След датов весьма уверенно вывел к берегу Миги-реки и чуток свернул к северо-западу.
– Ну, чародей, – кисло молвил Вишена, – видать, знают они тропку твою счастливую…
– Не говори «гоп»… – ничуть не смутился Тарус. – Еще не вечер, Пожарский. Поглядим, кто кого.
У Каменного Брода переправились на левый берег Миги. Первая полоса болот осталась за рекой; дальше пошло каменистое голое всхолмье, оттененное с севера и востока зубчатой стеной хвойного леса. Следы на твердой, усеянной ледниковыми валунами почве мудрено было разглядеть, однако следопыты свое дело знали и вели без задержек. Даты быстро оставили реку, вновь устремляясь на север, в леса. Бор, крепкий, медный, ядреный поглотил и беглецов, и преследователей.
Степняки-венеды, выросшие в седлах, часто вздыхали: «Коней бы…» Да где их возьмешь? Шли все в стороне от селений, западнее. Границы родных земель оставались справа, за лесом и болотистыми равнинами.
Конское ржание услыхали под вечер. Боград мигом насторожился и известил Таруса с Боромиром.
– Тут нигде в округе селений нет ближе чем в Чикмасе. Отряд это чей-то, – уверенно сказал Боромир.
– Может, наши? – предположил Боград. – Заворич с Позвиздом.
Тарус недоуменно пожал плечами:
– Да что им тут делать?
– Разобрались с песиголовцами, и в Лойду. А оттуда верхом. Нас ищут.
– Вряд ли, – упорствовал Тарус. – Они бы искали совсем в другой стороне, южнее. А эти на севере.
– Не даты же это?
– Уж конечно…
До захода солнца оставалось еще порядком, часа три, а то и поболе. Боград, задумчиво глядя на слепящий лик Ярилы, пробормотал, будто каждое слово пережевывал:
– Поглядеть кто такие, а, чародей?
– Пожалуй. Бери брата и пошли.
Богуслав был тут как тут. Немедля и отправились на звуки. Боромир с остальными спутниками присели отдохнуть и густых зарослях можжевельника.
Тарус с венедами забрали немного к западу, чтоб выйти ко всадникам имея солнце за спинами. Неслышно пробирались меж сосен, топча прошлогоднюю хвою, мягко-мягко, ровно рыси. Вскоре открылся просторный луг; с востока его ограничивал широкий безымянный ручей, приток Миги. Горели костры, вокруг них копошилось человек сорок. Почти все щеголяли в знакомых Тарусу остроконечных шапках.
– Ба! – узнал чужаков чародей. – Те самые всадники, что Яра в Рыдогах пленили.
Некоторое время все трое пристально разглядывали пришлых. Те расселись у костров, ели небось. В стороне, у табуна, сновало еще человек пять; чем они там занимались рассмотреть толком никак не удавалось.
– Пугнуть
– Зачем? – удивился Тарус. – Сидят, ну и пусть себе сидят. Обойдем лесом, и дело с концом. А так – всполошатся, чего натворят-наворотят? Иди знай! Обойдем, вернее не придумаешь.
Чужаки сниматься со стоянки явно не собирались, что было на руку.
Вернулись к отряду, перемолвились с Боромиром. Неслышно, словно тени, обогнули луг берегом Миги-реки, и ушли на север. До захода солнца успели оторваться достаточно далеко.
– Коней бы у них увести… – всю дорогу монотонно бормотал Боград. – Эх, жаль, много их, окаянных…
Уже в сумерках Тарус не выдержал и оборвал ватажка венедов:
– Да уймись ты, всадник! Не будет толку нам от коней, понял? В первый же день похода лишились их, зря думаешь? ТОТ, с востока, над коньми властен пуще нас всех вместе взятых. Как еще не погиб никто под копытами, дивлюсь до сих пор. Нельзя нам верхом, никак нельзя! Да и сейчас уйти бы подальше от них, гривастых, спокойнее. Ушлый ОН. И ученый.
Путники выслушали это молча.
– Ну, что? – спросил наконец Боромир. – Еще отойдем?
Топали часа два, натыкаясь в темноте на сучья; после все же стали на ночлег. Сморило всех не на шутку, ночью хоть бы кто окрест шлялся, все одно не проснулся бы ни один. К утру разлепил веки Боромир-Непоседа – все целы, только костры давно погасли. Если кто и проник в лагерь, скрываемый мраком, вреда не учинил.
Наскоро собрались-отряхнулись, и в путь-дорогу. Гонка за датами-беглецами изрядно всех утомила, однако до моря оставалось еще порядком, полпути только прошли. И как бы не отстать?
Часа через два их настиг мерный стук копыт, волной накатывавшийся сзади, из-за спин.
– Вот черти! – в сердцах обронил Тарус. – За нами пустились. Придется и впрямь пугнуть.
К чародею приблизился Дементий.
– Слышь, Тарус! Помнишь ли, как на празднике Желтых Листьев Назислав-венед лешим переоделся? Как девок в бору пугал?
Тарус помнил. О проделке Назислава, известного боле под прозвищем Лоботряс, долго судили-рядили-пересуживали от Рыдог до Тялшина. Как не помнить! Весь люд хохотал до упаду.
– Я как-то пробовал… – сказал Дементий серьезно. – Мужичков после еле брагой отпоили. Дозволь, а?
Тарус задумался.
– Добро, друже! Только тебе другое дело сыщется. Богуслав!
Венед мигом предстал пред чародеевы очи.
– Лешего видел хоть раз?
Тот пожал плечами.
– Пойдешь пришлых пужать!
– Гей, Тарус! Лучше уж я, – стал перечить Дементий, – не в первый раз, не подведу.
– Богуслав пойдет, – отрезал Тарус. – Сказано! Да и ранен ты. Дементий насупился и отошел в сторону. Чародей проводил его жестким взглядом. Выбор пал на Богуслава не случайно: и быстроног, и коней лучше разумеет, и кинжалом если что попроворнее любого чикма… А главное – глаза у него разные, левый карий, правый зеленый. Это, правда, больше на полевого смахивает, зато от сглаза сбережет наверняка. Кто их знает этих, в шапках… Чикмы же наоборот, на земле тверже стоят, не проймешь их ни мечом, ни секирой.