Клинки
Шрифт:
О секирах чародей вспомнил не случайно: утром углядел рядом с безмятежно спящим Яром крупные волчьи следы. Крыланы-всадники, больше некому. И песиголовцев давно не видать, не слыхать. Не замышляют ли чего?
Богуслав скинул куртку, вывернул наизнанку; сапоги переодел с правой ноги на левую. Волосы его долгие и волнистые враз зазеленели едва чародей посыпал их порошком из разукрашенного мешочка, приговаривая вполголоса. И бороду приклеил, седую, косматую, нечесаную…
– Ну, Тарус! Чего у тебя в суме только не сыщется, – восхитился Боромир, оглядывая переодетого Богуслава. –
Тарус усмехнулся, поворачивая Богуслава и так, и эдак.
– Похож! На тебе «волчину», – протянул он венеду крохотный землистого цвета шарик, невзрачный и на первый взгляд никчемный. Однако волчьим духом от него разило как от целой стаи. Богуславу не требовалось объяснять для чего он – кони, учуяв запах своего извечного врага, да еще такой плотный и ядреный, поднимут невообразимый хай, а там уж и всадников перепугать не мудреная задача.
– Главное, глаза выпучи и дыши погромче, – наставлял перевертыша Тарус. – Мы уж повоем по кустам, страсти подпустим. Одним словом – не маленький, не мне тебя учить. Уразумел?
Венед кивнул:
– Справлюсь, чародей.
Тарус еще разок оглядел его и хлопнул по плечу:
– Давай, друже!
Всадники приблизились за это время вполовину. Богуслав скользнул в густую тень кустарника, ступая слегка вперевалку – ни дать, ни взять: леший! Аж мороз по коже.
– Чеслав! Вавила! – позвал близнецов чародей. – Со мной пойдете. А ты, Непоседа, людей схорони, да глаз прищурь, авось и разглядишь чего. Могут гости пожаловать.
– Добро, Тарус! – кивнул Боромир и обернулся. Отряд, повинуясь его мягкому жесту, вмиг рассыпался по кустам. Чародей с близнецами-венедами неспешно двинулся вслед за Богуславом.
А тот уже успел отбежать далеченько. Отыскал тропу, по которой ехали всадники, и трусил им навстречу чуть в стороне, вслушиваясь в чуткие шорохи леса да зорко шаря взглядом по зелени. Приглушенный стук копыт звучал все ближе и отчетливее.
«Схоронюсь, – решил Богуслав. – А после как выскочу!»
С тем и юркнул в ломкие притропные кусты.
Невзрачную фигуру, серую, согбенную и бесформенную, он заметил не сразу. Присмотрелся – одежда наизнанку, усы с бородищей седы, волосы – как вековой лишайник. И глазами: зырк направо, зырк налево! Тоже лешим переодет.
Богуслав нишком отполз назад и, прячась за стволами, перебежал. Теперь фигура была обращена к нему лицом. Всмотрелся – Дементий! Эх, ма, ослушался чикм Таруса, переоделся, решил, видать, и себе попугать пришлых. Ладно уж, куда деваться? Вдвоем, так вдвоем.
Богуслав ненадолго показался Дементию, знаками пояснил: мол, подъедут всадники поближе, разом выскакиваем! Ну, а там как получится.
Дементий секунд пять глядел на венеда, потом согласно кивнул. Тут и спрятались оба.
Птахи щебетали, будто в последний раз. Солнце, играючи, проглядывало сквозь густые кроны, швырялось озорными лучиками, разгоняя лесной полумрак. «Благодать! – подумал с тоской Богуслав. – Сейчас бы в сено, и спать. А мы воюем…»
Чужаки вскоре показались из-за дальнего поворота тропы. Островерхие их шапки чиркали по упругим свежим ветвям и
Всадники замерли. Дементий по ту сторону тропы вдруг заголосил-заулюлюкал и упал, скрывшись из виду. Кони захрапели, вздымаясь на дыбы; Богуслав, подливая масла в огонь, дунул на шарик-волчину, кони забились пуще прежнего. Справа вроде сотня филинов угрюмо заорала-заухала; дуб поскрипел-поскрипел, да и рухнул поперек тропы с ужасающим скрежетом.
Чужаки опомнились и рванули верхом к западу, поворотив с тропы, прямо через чащу, не разбирая дороги. Богуслав поглядел на них с усмехом – во, испужались! Из зарослей ежевики показался Дементий, махая рукой: пошли, мол!
Пробежали шагов сто лесом и неведомо как оказались впереди и чуть сбоку от удирающих напропалую чужаков. Слышались невнятные крики:
– Лешак! Лешак!
Дементий семенил, припадая к земле, потом растопырил руки: стой! Богуслав остановился на полушаге.
Впору было протереть глаза: лес впереди скачущих прочь всадников вдруг разом поплыл влево; причем дальние деревья плыли быстрее. Даже солнечные лучи, издревле образцово прямые, немыслимо изогнулись, походя теперь на гигантские коромысла.
– Ну, Тарус, ну дает! – пробормотал восхищенно Богуслав, списывая все чудеса на Таруса.
Всадники, полагающие, что скачут прямо, неожиданно вывернули опять на тропу и, не успев остановиться, кувырком полетели через ствол упавшего дуба. Неистово ржали от боли кони, переломавшие ноги, вопили в ужасе потерявшие голову чужаки. Кто успел-таки отвернуть влетел с разгону в невесть откуда взявшийся овраг. Скопом туда, в клубящиеся колючие заросли ежевики обрушилось человек двадцать; мало кто сумел выпрыгнуть из седла и спастись. Прочих же насмерть давили обезумевшие кони.
Богуслав пошарил глазами, узрел Дементия. Тот призывно махал рукой. Венед, не подозревая ничего худого, пошел к нему, осторожно раздвигая неподатливые ветви. Приблизился и обмер: вовсе это не Дементий! Старик какой-то. Кожа морщинистая, словно кора древнего дуба, глаза горят-полыхают ровно угольки. И уха правого нет вовсе.
«Леший! Настоящий лесовик-хозяин! Вот попал-то!»
– Здорово, соседушка! – скрипуче поздоровался леший. Прищурился, поглядел. – Ба! Да это и не сосед!
Богуслав охолодел, но испуга старался не казать.
– Откуда ж ты забрел, родич? Из каких лесов? – допытывался старик.
Венед несмело указал перстом на восток:
– Из-за Лойды да из-за Тялшина я…
«И вовсе он не востроголовый, – подумал Богуслав растерянно. – Черти ж все востроголовые. А этот – нет. Может впрямь, переодетый?»
Однако присмотрелся и зажмурился в отчаяньи: у старика не было тени. Точно, леший!
Нечистый приблизился, шумно дыша, Богуслав едва не пошатнулся – от него разило крепким пивом!
– В гости, значит? – молвил леший и вдруг громко икнул. – Хик-к!