Клинок принца
Шрифт:
Конечно. Было бы странно, если бы Санар оставался равнодушен – ведь он не нашёл моих родителей, и ничем не смог помочь мне, а сам гуляет на свободе, как ни в чём не бывало, – по крайней мере, по его мнению. Мне всё виделось чуть иначе…
Санар всегда выручал меня в самые трудные моменты жизни. Если мне не к кому было обратиться, когда меня не понимали ни папа, ни мама… Если я попадала в переделку, когда рядом не было никого из знакомых… Он всегда появлялся и помогал, так же неожиданно, как и в самый первый раз.
…Мне было всего 12 лет. Я очень далеко уехала от Одинокого замка, что
Я погладила Тихоню, едва постанывающего от боли, попрощалась с ним и ушла, не оборачиваясь. Мне казалось – если я обернусь, то не смогу от него уйти… Коня, сломавшего ногу, вылечить невозможно, – так говорил папа. Лучше помочь ему умереть, чтобы долго не мучился. А у меня даже самого завалящего ножа не было, не говоря уже о полноценном оружии… И Тихоне я помочь не могла ничем.
Только спустя ещё два часа, пройдя едва ли десятую часть обратного пути, я серьёзно задумалась. Из съестного имелись только пара пирожков да бурдюк с водой, припасённый для коня. Остальные вещи, лежавшие в седельных сумках, я не тронула. Зачем? Мне казалось, что до дома рукой подать, а вещей много, и они только замедлят моё возвращение…
К этому моменту я бы с удовольствием передумала и собрала всё, что могла унести, включая тёплый плащ, слёзы Тёмного и какие-то там бумаги, на всякий случай вшитые мамой в угол потника… но ради этого пришлось бы возвращаться к коню.
Когда начало темнеть и резко похолодало, я только поплотнее укуталась в лёгкую накидку родовых цветов. Ну почему я не взяла плащ? И идти ещё было далеко, а ноги уже ныли, непривычные к пешим переходам.
Одинокий стук копыт разнёсся в вечерней тишине далеко над полем. Тихоня?.. Не может быть! Он же сломал ногу! Перед глазами до сих пор, стоит задуматься, всплывает бархатная бабка передней правой, согнутая так, что сомнениям не остаётся ни малейшего места…
Но тогда кто?! Сердце испуганно вздрагивает и заходится в бешеном темпе. Одна, в темноте, далеко от замка… И неясная фигура всадника, быстро догоняющего меня, бегущую по полю. В какой момент я побежала, понять мне не удалось. Просто в голове пролетело: это не стражник отца, они не ездят по одиночке, да и не успели бы добраться сюда…
Небольшой овражик сунулся под ноги слишком неожиданно, и я с приглушённым вскриком покатилась кувырком. В ответ из сумерек донёсся резкий окрик, и чужой конь прибавил прыти. Всадник подлетел, едва я поднялась на ноги. Осаженный уверенной рукой, прямо перед моим лицом возмущённо заржал гнедой породистый конь. Тёмная фигура соскочила с него мягким слитным движением и оказалась неожиданно высокой.
Я отшатнулась, закрываясь руками то ли от возмущённо-яростного взгляда коня, то ли от громадного силуэта его всадника. Ноги подкосились, и я осела обратно на землю, зарыдав в голос. Это был первый и последний раз, когда я рыдала взахлёб, как деревенская девчонка…
Раскатистый взволнованный голос расспрашивал, всё ли у меня в порядке, не сломано ли чего, и почему я так поздно
Когда я успокоилась, то позволила проверить себя на наличие отсутствия переломов и других серьёзных травм. Найденные пару синяков и приличный ушиб мужчина (конечно, им был Санар) 'заговорил', пообещав, что к утру они болеть будут гораздо меньше. А я смотрела на него во все глаза, слушала низкий рокочущий голос – и во всё безоговорочно верила, впервые встретив настолько громадного и настолько доброго ко мне человека.
А потом мы ехали к замку, я сидела перед Санаром, кутаясь в его широкий плотный плащ и слушая незамысловатые истории из его жизни. Из этих историй можно было вынести много разных мыслей, но о мужчине становилось понятно только то, что он живёт в Пелитарессе и отлично осведомлён о жизни всех окрестных деревень и городов.
Уже за пару километров от замка мы увидели цепочки факелов, разбегающиеся во все стороны, и услышали резкие окрики команд. Санар ссадил меня с коня, подъехав почти вплотную к одной из поисковых групп, и посоветовал больше не уезжать так далеко от дома. В ответ на мой умоляющий взгляд, полный горького отчаяния, мужчина с усмешкой добавил: 'По крайней мере, без меня не уезжай', – и умчался в ночь, оставив после себя только затихающий стук копыт, который быстро перекрыли радостные крики отцовских стражников…
Я с трудом вынырнула из воспоминаний и наткнулась на обеспокоенный и виноватый взгляд. Встряхнулась, как кошка, возвращаясь в нынешнее, далеко не такое безмятежное время. Чуть нахмурилась, заметив новые морщинки на лбу и в уголках глаз мужчины.
– Санар, ты сделал для моих родителей всё, что смог. Я не знаю, чем и как я смогу отблагодарить тебя, но обещаю, что я это сделаю. А теперь… – слова давались тяжело, казалось, я делаю большую глупость, но одновременно во мне крепла уверенность, что так будет правильнее всего. – Теперь тебе лучше уехать, Санар. Я не оставлю ситуацию такой, какая она есть. Я приму все возможные меры, чтобы освободить родителей и вернуться в Пелитаресс самой. Вернуться хозяйкой. Ну, или дочкой хозяина…
Робкая улыбка дрогнула на моих губах и будто отразилась на лице мужчины, сделав его моложе на десяток лет и гораздо привлекательнее. Что не помешало нахмуриться карим глазам:
– Малышка, ты меня прогоняешь?
Я вздохнула. Попыталась ещё раз:
– Санар… Я не хочу тебя вмешивать в то, что будет. Это проблемы моей семьи, и хотя ты мне самый близкий друг, тебе лучше остаться в стороне… Прошу тебя.
На этот раз жалобными и виноватыми были мои глаза, а мужчина усмехнулся, лукаво и вызывающе.
– Малышка, если бы я не хотел влезать в это дело, я не стал бы укрывать тебя от королевского отряда. Скорее, передал бы им с рук на руки – и может, заслужил бы прощение всех моих разбойничьих дел. А теперь я тебя не оставлю. Да и что ты сможешь сделать в одиночку? А так – в твоём распоряжении весь мой отряд, причём трое ребят сейчас рядом с Одиноким замком, следят за событиями, а ещё пятеро – в столице, пытаются хоть что-то узнать про твоих родителей.
– Соколы у них есть?
– Есть. И свои, и через птичников вести передавать можно.