Клор
Шрифт:
— Обязательно, старик.
Молчание.
— Работаю я, старик, работаю, а сам думаю: лишь бы не было новой войны, — от этих слов Сехем фыркнул.
— Что, прости? — течение моих мыслей застыло на месте.
— Ты чего, старик? — удивился Нине.
— Я не ослышался, Валль, ты сказал: «Лишь бы не было войны»?
— Ну, да… — всё ещё не понимает.
— А что, по-твоему, сейчас происходит?
— Ты про замирение?
— Про него, чугунная башка, про него!
— Я… старик, я же про большие
— Другое?! — вдох, выдох… — Помнишь, когда ты приезжал, мы ходили к Гарушу сосиски есть?
— Ну, да… — голос Валлэя звучал неуверенно, как будто он задумался об измене собственной памяти. — Он их до черноты всегда жарил.
— Там, где его палатка стояла, теперь воронка. Три с половиной метра глубиной. То есть воронку засыпали уже, конечно, но края всё ещё… я-то знаю, что она там была, понимаешь?!
— Стой, стой, старик, не части! — панические нотки в голосе. Очаровательно. — Вас что, бомбили?
— Нет, хекелтран тебя пробей, просто горожане встали поутру и решили, что воронка идеально впишется в архитектурный ансамбль улицы!
— Но… так, постой, в сводках туленского штаба про Ксал ни слова.
— Да дался тебе этот штаб, Валль, — я запнулся. — Я, я тебе говорю: нас весь декабрь почти каждый день бомбили.
— Невозможно, — отрезал чёртов упрямец. — Уж по бомбардировкам-то я все новости собирал. И от Собрания, и от штаба, и иностранные…
— Все да не все, видать. Валль, я тебе говорю, я, Гур Траут, я сирену каждый день — через день слышу.
— Может, это Собрание?
Слова гнилостно-сладостным комом встали в горле.
— Валль… — как, как до него достучаться? — ты головой не бился? На кой Собранию тратить бомбы на собственные тылы?
— Ну, мало ли… ты уверен?
Я промолчал. Вот тебе, старик, и подарочек от ученика. Сам вырастил.
— Ладно, я чего хотел-то, — когнитивный диссонанс наконец напомнил мне, ради чего я, собственно, звонил. — Ты с Дейпом общаешься ещё? Можешь словечко замолвить?
— Он исчез, старик. Ещё лет десять назад. Сейчас Красный Ферр советником у нас. Прости.
— Ох, ну и дела.
— Да, дела.
— Ладно, Валль, — я должен, должен хоть как-то… — ты ведь человек с именем, верно? Большим писателем стал.
— Да, старик. Стал, твоей наукой, стал.
— Валль… можешь им рассказать, что в Ксале нет солдат? Собрание считает нас глубоким тылом, поэтому…
— Так, постой, постой, старик, — голос Нине резко напитался какой-то странной, лихорадочной силой. — Кому — им?
— Ну, Конклаву, гражданам…
— Ты в порядке, Гур? Сам же учил, что нельзя путать искусство и конъюнктуру, что мы должны быть выше…
— Валль, я не могу выше! — мои кишки как черви скрутились в тугой ком. — Выше — дирижабли военные, по ним ПВО
— Спокойней, старик…
— Да как я спокойней-то могу?! Ты меня слышишь, Валль: в городе ни одного солдата, но нас бомбят?!
— Я понимаю, старик, понимаю, но разве можно в эту нелитературщину искусство вмешивать?
— Я тебя не про искусство спрашиваю, Валль. Не про искусство, понимаешь. А про тебя, самого тебя. Или ты себя от искусства больше не отделяешь? Как истинный Избранный, говоришь только от имени Империи? — я хотел заплакать, но глаза совершенно пересохли и как будто начали трескаться.
— Гур, ненависть — это отрава похуже…
— Не я её выбрал, Валлэй, — кишки раскрутились. Горло очистилось. Мысли продолжили журчать. Пропал. Провалился в полынью, и теперь уносит течением всё дальше под лёд. — Собрание и Конклав выбрали её за меня.
— Я… мне…
— Ладно, неважно уже. Бывай, птах.
— Бывай, старик.
Канал закрылся. Мой взгляд упал в тарелку мидий. Не знаю, сколько я их разглядывал.
— Мидии стынут, — напомнил Тит Кузьмич.
— Спасибо… — вот вроде мысли и есть, а цензурной — ни одной, — я забыл уже про них.
Интересно, я заказал ромашку, предчувствуя исход разговора? Впрочем, неважно уже.
— Прошу прощения, что… — начал Сехем.
— Да, конечно, — перебил его я. — Спрашивайте. Отвечу.
— Мне нужно найти Конбо Арит-хе.
— Губернатора-то нашего?
Сехем кивнул.
— С комдивом Лейши квасит, наверное. В городе его уже с год не видно.
— А комдив?..
— С дивизией, вестимо. Где-то вдоль Тельрийской железки шароскверничает.
— Благодарю, гражданин Траут. Вы мне очень помогли.
— Да что вы, пустяк… спасибо сердечное за звонок. Это…
Сехем молча покачал головой и поднялся.
— Тит Кузьмич, — окликнул его я. — Последняя просьба.
Сехем встал перед дверью, опёршись на глефу, но ни на полоборота не развернулся ко мне.
— Прошу… да говорите с последним козопасом так, как говорите с вашим Богом. Может, хоть вы не растеряете порядочности.
Боевой пёс Конклава ОКД молча кивнул и вышел.
Интересно, сколько ещё будет налётов?
Глава 25. Истина войны
Перспектива: Инбародод Арит, не ведущий счёт хлебам
Пятнадцать часов дня. Дирижабли вернулис из ношной разведки, снимки прошли первишную интерпретацию. Время моего анализа. В мудрости Матери я больше не сомневалса — как не сомневалса, конешно же, и ранее: у командующего группой «Запад» явно не хватило компетентности. Я этот момент проглядел, но Мать внимательно следила за нашими делами. И как раз готов утренний кофе.