Клятвопреступник

Пейвер Мишель

Торак сжал в кулаке кусок еловой смолы.

— Тиацци, — прошептал он.

Глава третья

Повелитель Дубов даже не пытался скрыть следы. Он пробрался по отвесному северному склону Утеса на небольшой галечный пляж, сел в свою лодку и уплыл.

Торак и Ренн выследили его до этого места, а дальше след вел в Море.

— Я бы мог видеть его, — сказал Торак, — с того места, где был.

— Почему ты ночевал там? — спросила Ренн.

— Мне… нужно было побыть одному.

Она

пристально посмотрела на него, но не стала расспрашивать. Это было даже хуже. Возможно, она догадалась, что он совершил ужасную ошибку, настолько ужасную, что не мог заставить себя рассказать ей.

— Теперь он может быть где угодно, — сказала она, поворачиваясь спиной к волнам. — Он мог уже добраться до Острова Водорослей или одного из островов помельче. Или вернуться обратно в Лес.

— И он уже далеко ушел, — сказал Торак. — Идем.

Чтобы вернуться в стоянку племени Тюленя, им пришлось забраться обратно на Утес. Алтарь все еще выглядел как-то неправильно. И Ренн первой заметила почему.

— Смотри на резной орнамент. Вершина алтаря сдвинута относительно черепа лося. Так не должно быть.

— Его передвигали! — Торак был в ужасе от того, что сам этого не заметил.

Царапины бросались в глаза, словно ворон на плавучей льдине. Он представил себе, как Повелитель Дубов — самый сильный человек в Лесу — налег плечом на алтарь, чтобы его сдвинуть, а затем вернул на место, но все-таки слегка не так, как положено.

Под кромкой алтаря Торак нашел то, что искал Тиацци: небольшое углубление, выдолбленное в породе Утеса. Внутри было пусто.

— Он нашел то, что искал, — сказал Торак.

Никто из них не стал вслух высказывать свои опасения. Но среди рябин на склоне Торак обнаружил подтверждение своей догадке: обрывки небольшого мешочка из шкуры тюленя. На иссохшем лоскутке кожи до сих пор был заметен слабый отпечаток чего-то твердого, размером с дикую сливу, чего-то, что прежде покоилось внутри.

У Торака кровь застучала в ушах. Голос Ренн доносился до него как будто издалека:

— Он нашел его, Торак. Тиацци заполучил огненный опал.

* * *

— Никому не говорите, — предостерег их Фин-Кединн. — Ни о том, что он был убит, ни о том, кто сделал это и почему.

Торак сразу согласился, но Ренн пришла в ужас:

— Даже его отцу?

— Никому, — повторил вождь племени Ворона.

Они присели на корточки у ручья на южной оконечности залива, глиной намазывая на лицах друг друга траурные метки. Рев водопада заглушал их голоса. Можно было говорить, не боясь, что их услышат женщины племени Тюленя, которые готовили погребальную трапезу ниже по течению, или мужчины, готовящие лодку Бейла к Смертному Странствию. В племени Тюленя работали молча, чтобы не оскорбить души погибшего юноши. Тораку показалось, что они занимаются этим как будто во сне.

Весь день они работали, а он помогал им. И вот уже опускались сумерки, и каждое убежище, каждая лодка, каждая жердь с треской были передвинуты в этот

конец залива, наиболее удаленный от Утеса. На севере осталось только убежище, где Бейл жил со своим отцом. Его сверху донизу обмазали тюленьим жиром и подожгли. Торак видел: этот огонь красным глазом смотрел на него из опускавшейся тьмы.

— Но это неправильно, — запротестовала Ренн.

— Это необходимо. — Дядя перехватил ее взгляд и поспешил возразить ей.

— Подумай, Ренн. Если его отец узнает, он захочет отомстить.

— Да, и что с того? — резко спросила она.

— Он не будет один, — ответил Фин-Кединн. — Все племя захочет отомстить за своего сородича.

— И что с того? — по-прежнему упрямилась Ренн.

— Я знаю Тиацци, — сказал Фин-Кединн. — Он не станет прятаться на островах, он вернется в Лес, где его сила наиболее велика. И самый короткий путь лежит через торговое место на берегу…

— И если племя Тюленя пойдет за ним, — вступил Торак, — он столкнет их с другими племенами, а сам улизнет.

Вождь племени Ворона кивнул:

— Вот поэтому мы ничего им не скажем. Племена Моря и племена Леса всегда не слишком ладили друг с другом. Тиацци воспользуется этим. В этом его сила — он пробуждает в людях ненависть. Обещайте мне оба не говорить никому.

— Обещаю, — сказал Торак.

Он не хотел, чтобы племя Тюленя отправилось за Тиацци. Это должна быть только его месть.

Неохотно Ренн дала слово.

— Но его отец непременно узнает, — сказала она. — Наверняка он видел все, что видели мы… кровь под ногтями.

— Нет, — сказал Фин-Кединн. — Я позаботился об этом.

С серыми полосами поперек лба и на щеках он выглядел отстраненным и грозным.

— Идем, — сказал он, поднимаясь. — Пора нам присоединиться к остальным.

На берегу люди племени Тюленя выставили круг факелов из водорослей, их огни рыжими отблесками метались на фоне темно-синего неба. Внутри круга положили Бейла в его лодке. Густой черный дым разъедал Тораку глаза, и он вдыхал смрадный запах горящего тюленьего жира. Он почувствовал, как траурные метки, подсыхая, стягивают кожу.

«Обряд погребения Бейла, — подумал он. — Не может быть».

Сперва отец Бейла выступил к лодке и заботливо прикрыл тело сына своим спальным мешком. Пожиратели Душ отняли у него обоих сыновей, и его лицо было отрешенным, словно он сейчас находился где-то в другом месте. «Словно на дне Моря», — подумал Торак.

После отца Бейла члены племени по очереди оставляли подношения для Смертного Странствия. Асриф положил плошку с едой, Детлан — несколько рыболовных крючков, а его маленькая сестра, которой очень нравился Бейл, изо всех сил старалась сдержать слезы, когда клала маленький каменный светильник. Другие положили одежду, сушеное мясо кита или трески, сети для охоты на тюленя, копья, веревку. Фин-Кединн положил гарпун, а Ренн — три свои лучшие стрелы. Торак отдал свой амулет из челюсти щуки, для удачи в охоте.