Ключ Руна
Шрифт:
Воевода без особого страха подошёл и потёр сапогом то место, где была руна. Его уверенность подсказала мне, что какие-то крохи знаний о чёрной волшбе он имеет, как ни странно.
— Кто это был такой, он сказал? — спросил воевода, поставив бадью обратно.
— Сказал, что они служат императору…
— А кто не служит? — усмехнулся воевода.
Я чётче вспомнил разговор и добавил:
— Он всё время что-то говорил о чистоте крови.
Платон Игнатьевич замер, услышав это, а потом выругался:
— Добралась-таки сюда
Значит, там под капюшоном со мной разговаривал всё-таки эльф…
Взгляд Платона Игнатьевича заметался по темнице в поисках того, что можно было бы пнуть или сломать, а потом замер на мне. Зарычав, орк подошёл и просто плюхнулся на скамью.
Некоторое время мы сидели молча… Потом воевода вкратце рассказал, что на рынке возникла сумятица, и пока дружина убедилась, что барон и княжна в безопасности, оказалось, что кто-то уже утащил Грецкого. Увели какие-то дружинники.
— Эти двое-то пытались тебя, видимо, отбить… Началась драка, и пока разобрались…
— Денис и Лукьян?! — я даже вскочил, — Но они же…
— Да в порядке с ними всё, но рёбра им пересчитали. Сам пойми, там же на княжну с бароном покушались, у меня эта тварь четверых забрала! — воевода бахнул кулаком по груди, потом отмахнулся, — Да в другом порубе эти двое. Посидят, успокоятся, им полезно будет… Барон-то сначала в гневе был, не разобравшись, и тебя тоже требовал найти и наказать, даже Копаню слушать не хотел. Но когда с Качканара спустились гномы…
— Гномы?!
— Грецкий, это я у тебя хотел спросить, какого хрена они спустились ради какого-то зелёного щенка?
Я не ответил, думая о том, что за меня пострадали двое очень отличных ребят. А воевода так и сидел, сложив пальцы и глядя на мокрое пятно посреди темницы.
— А они здесь, значит… И среди нас.
— Кто?
Платон Игнатьевич не ответил. Лишь усмехнулся, подняв на меня взгляд.
— Говоришь, ты не видишь чёрную волшбу?
Я покачал головой…
— Но тогда как ты узнал, что она именно там? Ты же говоришь, даже головы повернуть не мог.
Уверенности мне было не занимать, и я даже уже начал было открывать рот, как вдруг Платон Игнатьевич схватил меня за лацкан и, притянув, умоляюще процедил сквозь зубы:
— Ты можешь спасти Ростовскую?!
Все мои логичные аргументы вылетели из головы, и я уставился на воеводу.
— Дашу? — вырвалось у меня, и только потом я подумал, что вообще-то «её милость княжну Дарью Никитичну».
Но воевода даже не обратил внимания, отпустив меня обратно.
— Я не могу! — он уставился на пол и стиснул зубы, показывая мощные орочьи клыки. Стал разглядывать свои ладони, словно ненавидя их за беспомощность, — Не могу! И я потеряю её, как и предсказывала эта ведьма… Даша уже взрослая, и у неё свои, женские замашки, что ей забота дядьки? Я же не могу её на цепь и в поруб, да? Не могу же?
— Не можешь, — согласился я.
— Спаси её, Грецкий!
—
Платон Игнатьевич зажмурился, сражаясь с какими-то своими внутренними демонами. Он тоже был, видимо, повязан секретами.
— Эти твари, — он махнул головой на пятно, — Называют себя чистокровными. Они не служат императору, а просто пытаются убить его.
— Он тут? — удивлённо спросил я, заметно разволновавшись.
Платон Игнатьевич посмотрел на меня, как на идиота. И я, поджав губы, решил сначала подумать, особенно над тем, какие данные у меня есть.
Чистокровные… Пытаются убить Дарью Никитичну, при этом и императора тоже. Владеют чёрной волшбой. Хотят завербовать и меня.
Платон Игнатьевич всё-таки попытался мне объяснить.
— Я сам многого не знаю, да и не положено нам, это была тайна рода Ростовских. Они как-то связаны кровью с императорской семьёй.
— Не понимаю. Дарья тут при чём?
— Ох и дубоголовый же ты, Грецкий! — он устало потёр лоб, — Боже, может, я ошибаюсь, а? Может, и Копаня ошибается?
— Так, давай… давайте-ка, Платон Игнатьевич, без этих ваших дешёвых манипуляций.
— Маня… чего?
Я вздохнул, а тот отмахнулся. Потом воевода продолжил:
— В Москве творится неладное, да и рядом тоже, тебе ли не знать? Ты слышал про свою отцову семью?
Я, поджав губы, кивнул.
— Слышал. Только что, — и кивнул на мокрое пятно на полу.
— Понял… Вот и у Даши так же. Никого уже не осталось, кроме неё. И сама она зачем-то нужна этим чистокровным. Не она, а её смерть… А ведь я думал, что нас не найдут.
У меня, конечно, были свои мысли насчёт их замечательной конспирации. Прятать княжну, при этом на весь Качканар заявлять, что она княжна Ростовская… Даже не поменяли фамилию? Ну, хорошо спрятали, чего уж там.
— От меня-то что требуется?
— Ну, раз ты не видишь чёрную волшбу…
— Тебе, воевода, кто об этом сказал? — обречённо спросил я, — Копаня? Неужели дружишь с ним?
— Я ему жизнь как-то спас, — усмехнулся Платон Игнатьевич, — И, получается, Копаня Тяженич мне как бы обязан. Но у гномов свои представления о долге, и иной раз мне кажется, что это я ему должен.
— Что же такое могло угрожать гному? — усмехнулся я, — Я думал, они непобедимы.
— Против гнома нет приёма, если скверного нет гнома…
«Скверный гном» — это я услышал уже второй раз.
— Что за скверные гномы-то?
Платон Игнатьевич уставился на меня и задумчиво почесал лысый затылок.
— Грецкий, ты и вправду так сильно башкой ударился?
— Возможно… А кто тебе, воевода, предсказал насчёт смер… эээ… насчёт Дарьи? Что за ведьма?
— А? Откуда ты…
— Ты сам же и сказал.
— Ох и дубина я стоеросовая… Так, Грецкий, — воевода встал, потому что из-за двери послышались голоса и приближающиеся шаги, — Говори, согласен или нет. Нет у меня времени, а объясню всё потом.