Ключ Руна
Шрифт:
Новый тычок, мастер широко отводит клюкой… И тут же Анатолий отбрасывает копьё в сторону, в зажёгшуюся сбоку руну, да прыгает вперёд, чтобы просто перехватить клюку рукой.
Но его ладонь хватает воздух — Орчеслав на мгновение раньше бросает клюку в сторону, как раз в созданную Лешковым волшбу.
Поэтому эльф просто замирает от растерянности. Он выставляет ладонь, ловя возвращающееся к нему копьё, но в его же ещё не потухший вихрь влетает и чужая клюка… чтобы тут же отскочить к Анатолию! Тот не успевает среагировать,
А тут ещё и Орчеслав Добрынич мощно шагнул вперёд, впечатывая плечо в грудь противнику. Старик трезво оценивал свои возможности и вложил в толчок вес всего тела, поэтому Анатолий улетел сразу на несколько метров.
Клюка же, даже не успев упасть, легла ровно в зелёную сухую ладонь.
Мы так и смотрели, открыв рот… Всё произошло за доли секунды, и многие толком даже не успели понять, что произошло.
Я лишь хмыкнул. Это что, такое волшебное айкидо, что ли? «Используй волшбу противника против него же самого!»
А мастер Орчеслав тут же превратился обратно в согбенного старичка, который, покряхтывая и опираясь на трость, проследовал обратно к пеньку.
— Сядь, — сказал мастер Ухояр вскочившему Лешкову, и тот, дуясь на самого себя, проследовал к своему месту.
Орчеслав Добрынич пожевал сухие губы, смазал языком ветхие клыки, раздумывая, что бы нам сказать.
— Кто победил этого остолопа? — спросил он, — Я или его же волшба?
Мы все переглянулись.
— Вы с помощью его же волшбы, — подал голос Денис, но тут же йокнул, — За что?!
Как Орчеслав дотянулся так далеко, придерживая трость за самый кончик двумя пальцами, мы даже и не понял. Но трость снова оказалась в его пальцах, и мастер крякнул:
— Эх, сорвалась рука… Привычка, — он поморщился, — Да, ты прав, человек. А ты, орф, значит, считаешь, что для волшбы уже достаточно крепкий? — он вдруг вспомнил обо мне.
Глава 17
Первым делом бревна
По просьбе Орчеслава я подошёл. Они вместе с мастером Ухояром взяли и попросту стали тискать мои мышцы, обсуждая это между собой.
— Мышцы-то у тебя орочьи, — цыкнул Добрынич, сжав моё предплечье и прощупывая мослы на запястье, — А кость эльфийская, тонкая.
Мастер Ухояр в свою очередь взял мою ладонь, развернул нежной тыльной частью и попросту понюхал.
— И кровь орочья, у него, да. Но мозги же…
— Эльфийские? — вырвалось у меня.
— Куриные! — одновременно ухнули Орчеслав с Ухояром и залились противным смехом, подталкивая друг друга локтями.
Послышались смешки за спиной, особенно прыскал Лешков. Я улыбнулся, понимая, что лучший способ сгладить момент — это посмеяться над самим собой. И всё же эти двое умели бесить, этого не отнять.
— А какую волшбу вы зрите? — спросил я у Орчеслава, и поспешил добавить, беззаботно соврав, — Просто я вижу только эльфийскую, как выяснилось.
—
Он приложил пальцы к моей груди, к солнечному сплетению, слегка надавил. Закрыв глаза, он к чему-то прислушивался.
— То есть, сейчас вы видите больше, батюшка Орчеслав?
— Орф, я когда родился, сначала научился слышать только маму… — поморщился тот, недовольный, что я болтаю, — А сейчас слышу всё, особенно всяких остолопов.
Я прикусил язык.
— Источник твой эльфийский, — наконец, сказал Орчеслав Добрынич, — Так ведь, друг?
Мастер Ухояр кивнул и положил ладонь на мой живот.
— А ведь и вправду… Да живенький-то какой, для жалованного!
При этих словах у меня едва не появились крылья. Да и пусть эльфийское ядро, ну и пусть какая-нибудь воздушная волшба. Но ведь это волшба! Вы мне только дайте попробовать, я вам такие приёмы придумаю!
— А что же покров? — спросил Ухояр, водя вокруг меня ладонями и недоумённо кривясь.
— Да вот в том-то и дело… — покачал головой Орчеслав и, замолчав, заставил меня повернуться спиной. Постучал, словно врач, по лопаткам.
— Чей покров-то? — не выдержал я, и вдруг мне прилетело по затылку клюкой. Гадство!
Избиение моего позвоночника пальцами продолжалось с полминуты, но потом мне позволили повернуться обратно.
— Садись, орф, — слегка разочарованно сказал Орчеслав, — Давайте следующего глянем.
Я остался стоять.
— Нет, батюшка Орчеслав…
Мне тут же прилетело по плечу клюкой. Я чуть поджал губы, но и только.
— Скажите сначала, что за покров.
— А ну сядь!
— Нет.
Клюка прилетела мне в висок, но я подставил ладонь, хотя не стал хватать, лишь защищался. Тут же мне в ребро воткнулся деревянный меч Ухояра, и я чуть согнулся, шипя от боли.
— А ну, полукровка, знай своё место!
— Скажите, что за покров, — я выпрямился, стоя прямо и насупившись, словно пятилетка.
Орчеслав Добрынич неустанно зашлёпал мне по плечу клюкой, и это было мощно — я покачивался от этих ударов, рука стала быстро отсыхать, но приходилось терпеть.
Орк ударил раз десять, пока, заметно запыхавшись, не поставил клюку между колен.
— Фу-у-ух, — он покачал головой, покосившись на весёлого Ухояра.
— А упрямство у него орочье, да?
— Это да, — выдохнул Орчеслав, — Как и покров. Слышишь, орф? Покров у тебя орочий, так что быть тебе безъярем.
Ни в этой жизни, ни даже, наверное, в прошлой я не испытывал такого опустошающего чувства. Когда вдруг рушатся все надежды, и душа улетает в пятки от осознания неизбежного…
Всё же праведная злость подхватила мою душу за шкирку и водрузила обратно. Я должен всё знать! Ну-ка выражайтесь точнее — невозможно или сложно? Между этими двумя понятиями огромная разница.