Ключ
Шрифт:
— Держите. — Аркадиан протянул ему кружку черного кофе. — Честно говоря, не самый лучший kahve [69] , зато не уснете.
Габриель взял кружку и стал прихлебывать обжигающую жидкость.
— Спасибо, — сказал он Аркадиану. — Спасибо за все.
— Я просто хочу сделать так, чтобы победили хорошие парни. А пока суд да дело, не расскажете ли вы мне, из-за чего весь этот сыр-бор?
Габриель задумался, мысленно перебирая все то, что узнал за последние несколько часов: Зеркальное пророчество, сведения о конце света и поисках истинного места,
69
Кофе (тур.)
— Все началось — по крайне мере для меня лично — двенадцать лет назад, когда погиб мой отец…
75
Ежесуточные богослужения в Цитадели состояли из двенадцати служб, причем четыре проводились ночью, деля ее на четверти. Вторая из ночных служб — великая вечерня — начиналась спустя два часа после захода солнца. После нее монахи отходили ко сну, всякая деятельность в недрах горы замирала. Никому не разрешалось ходить в эти часы по коридорам, за исключением патрулировавших там стражей, а также творящих молитву братьев, которые шли в уединенные часовни или возвращались из них. Не распространялся запрет и на монахов достаточно высокого ранга, чье положение предоставляло многочисленные исключения из правил, обязательных для всех остальных.
Следовательно, через полчаса после начала великой вечерни все в Цитадели замирало, хотя некоторые братья не спали.
Отец Томас бодрствовал — он в одиночестве трудился в библиотеке, проводя бесконечные проверки своей системы и пытаясь исправить те повреждения, которые создавали прорехи в обеспечении безопасности и поддержании искусственного климата. Из-за этих сбоев библиотека и стояла закрытой столь долгое время. До сих пор ему удалось устранить неполадки в читальных залах и кабинетах, но обширные книгохранилища, представлявшие собой лабиринт, оставались слабо защищенными, и отец Томас работал не покладая рук.
На широком каменном балконе личных апартаментов прелата, выходившем на огороженный стеной сад в центре Цитадели, тоже шевелилась чья-то неясная тень. По балкону расхаживал туда-сюда Драган. Ему не спалось. Таинство могло возвратиться на гору лишь перед самым рассветом, одна-ко Посвященный уже сейчас чувствовал, как оно приближается, неся с собой животворную силу. Таинство похитили изменники и еретики, но он, Драган, избран, чтобы вернуть святыню. Он добьется этого. К концу ночных служб она вернется в часовню и будет надежно заперта внутри креста Тау — и сама святыня, и, по необходимости, тот человеческий сосуд, который вместил в себя божественную сущность. Лишь тогда в Цитадель вернется сила, лишь тогда исцелятся братья. А уж когда это свершится, он займется изменниками.
По другую сторону горы, в келье без окон, вырубленной в скале рядом с комнатами аббата, бодрствовал Афанасиус. Старательно сворачивая запасную сутану, он чутко прислушивался к тому, как затихает Цитадель. Все чувства его обострились под влиянием адреналина, который бурлил в крови от страха и мрачных мыслей, не дававших ему покоя. Уже скоро ему нужно будет выйти из мирной кельи и погрузиться во тьму. Афанасиусу и прежде случалось нарушать запрет на передвижения ночью, но тогда это делалось по поручениям аббата. Ну что ж, сейчас аббата у них нет
Ждал.
76
За стенами Цитадели, на улочках Старого города стояла тишина. Бригада уборщиков уже покинула улицы. На небе показался серпик идущей на ущерб луны. Габриель с Аркадианом, сидя в здании полицейского участка, продумывали каждый шаг, который им предстояло сделать. Покончив с этим, они пожали друг другу руки и расстались. Аркадиан остался в помещении, а Габриель выскользнул за дверь и двинулся вверх по затихшему холму к Цитадели. Был уже почти час ночи.
Молодой человек ступал бесшумно, вслушиваясь в тишину ночи. Ни звука. Даже огромный Рун за стенами Старого города — и тот затих.
Отведенная для посетителей площадь, днем кишевшая туристами, сейчас опустела, и от этого здесь было как-то жутковато. Габриель прошмыгнул через арку у церкви для паломников и поднял взгляд на Цитадель. В нем бурлили все те чувства, которые обычно посещают человека перед боем: сосредоточенность, решимость и немного страха. Страх — очень важное чувство. Он помогает избежать самоуспокоенности, а в затеянном Габриелем деле было чего бояться.
Обходя оборонительный вал там, где темнее, он старался держаться поближе к зданиям и неуклонно продвигался к деревянному мосту, переброшенному через высохший крепостной ров. Далеко вверху, на отвесном склоне, его глаза различили вход в пещеру для приношений. Там не было ни огонька. Единственным признаком того, что пещерой хоть когда-то пользовались, была тонкая веревочка, которую на фоне скалы он едва сумел разглядеть. Она свисала из пещеры, доходя до плоского камня у подножия горы, куда складывались добровольные пожертвования верующих.
Габриель дошел до этого места и осторожно потрогал веревку, стараясь ни в коем случае не дернуть за нее. Она оказалась тоньше, чем он рассчитывал, а сделана была по традиции из пеньки, не самого прочного материала, — но хотя бы руки на ней не будут скользить. Габриель извлек из кармана альпинистские рукавицы и, надев их, стал высматривать, не движется ли кто-нибудь по валу. Налетел легкий ветерок, и флаг, бессильно свисавший со стены здания, слегка зашевелился. По мостовой Старого города прошуршал какой-то обрывок бумаги, пропущенный уборщиками. И ни единого звука больше.
Габриель взял в руки конец веревки, потянул и схватился за нее другой рукой чуть выше. Веревка заскрипела, натянулась, но не сильно. Должна выдержать. Он сделал глубокий вдох, насыщая тело кислородом, потом повис на веревке всем телом и напрягся, готовясь к поспешному бегству, если над головой резко звякнет металл.
Ни единого звука.
Значит, письмо попало по назначению.
Колокол Вознесения лишился своего голоса.
Габриель обмотал веревкой правую ногу и верх ботинка. Подтянулся и перехватил повыше; затем снова подтянулся — и так, наматывая веревку на ботинок и закрепляя ее, работая подошвой левой ноги (она служила ему тормозом), он использовал простую технику подъема, которой в американской армии обучают каждого солдата. С ее помощью можно взобраться куда угодно, если только не ослабеют руки и не порвется веревка. Пещера находилась в сотне метров над ним, и Габриель старался не думать о том, что длинная веревка могла перетереться в каком-нибудь месте.