Ключ
Шрифт:
Проснулся лев. Раскрылась пасть, обнажив желтоватые клыки и алую глотку. Длинное, медового цвета тело изогнулось по-кошачьи, кончик хвоста ударил по камню, и мощные черные крылья развернулись во всю длину, обнажив золотистый пух подкрылок. Черные когти царапнули камень и спрятались в огромную лапу.
Белый конь медленно поднял голову, неуверенно переступил с ноги на ногу, звонко ударил копытом и дико всхрапнул. Шелковая, мелкими кольцами грива, начинаясь где-то за перламутровым рогом, стекала по выгнутой шее на спину.
— О-о-о!
Тихий вздох Лауры привлек внимание животных.
Все замерло. Рас осторожно привлек девушку к себе. Наконец, грифон лег. Алый язык принялся вылизывать чудовищных размеров лапу. Черный клюв феникса перебирал крохотные перышки на
— Нет! Мы уйдем! И не придем никогда!
Минуты текли в напряженном молчании. Наконец, неспешно ступая, Единорог освободил проход. Грифон нехотя отступил на шаг и лег, вытянув лапы и сощурив глаза. Феникс поднялся в воздух и, сделав круг по пещере, опустился на яйцо. Черные когти плотно сжали прозрачную поверхность.
Еще не веря в свою удачу, Рас двинулся к выходу, увлекая за собой оцепеневшую девушку. Прячась за амбразурами век, золотые глаза грифона внимательно следили за ними. Рас попятился полубоком, миновал гигантскую кошку и, лишь очутившись под сводом тоннеля, позволил себе повернуться и побежать. Он почти тащил за собой Лауру. Он бежал до тех пор, пока яркий свет не ударил им прямо в глаза, заставив опустить головы и упасть на колени. И в тот же миг мощный подземный толчок сотряс все вокруг. Поднявшись на ноги и помогая встать Лауре, Рас с ужасом видел, как рушатся каменные своды.
Лес кончился вместе с последним поворотом дороги, резко устремившейся далеко вперед и вниз. Простирающаяся во все стороны равнина открывала взору череду холмов у горизонта. С трудом цепляясь за крутые склоны и легко скатываясь по пологим, теснились на холмах крошечные домики, на вершинах гордо высились игрушечные терема. Разноцветные, будто нарисованные на голубом фоне, купола и башенки упирались шпилями в небо. Город напоминал небрежно брошенное на траву пестрое одеяло. Лишь на дальнем его краю виднелась большая белая заплата. Высокие крепостные стены окружали светлый замок. Просторные палаты перемежались узкими, устремленными ввысь башнями, прижимались к земле алые маковки, и многолепестковыми цветками раскрывались навстречу солнцу просторные смотровые площадки. Стрельчатые бойницы с подозрением щурились на широкие, многоцветные витражи. Пустые провалы меж строениями и узкие полоски зелени, сжатые стенами, обещали простор площадей и уютную прохладу портиков. Еще дальше, соревнуясь по цвету с небом, разливались спокойные воды залива. Не уступая пестротой городу, толпились у пристаней скромные суденышки рыбаков и гордые корабли торговцев. Полной грудью вдохнув свежий морской ветер, бороздили они воду залива, приветствуя город весело развевающимися вымпелами.
— Мадра! Белокаменная! — восхищенно выдохнул Рол.
Увидев город, мы невольно прибавили шагу. Быстро спускаясь с крутого склона, я едва успевал смотреть под ноги, и все же заметил, что с нашей стороны тракт пуст и безлюден, когда как с Севера в столицу тянулись нескончаемые вереницы гостей. Даже сам город казался повернутым лицом на Север — далеко, под самую кромку леса вились переплетения улиц. Обширное пространство с Юга было оставлено высокой траве да зарослям тернов у подножий редких плешивых холмов. Пара плохоньких домиков, возведенных у самой дороги, выглядели давно заброшенными, а первый из встретившихся нам трактиров Рол не удостоил даже взглядом.
На вросшем в землю крыльце сидел безногий старик в закопченных стеклах и шустро шерстил карманы мужчины вольно разметавшегося на чахлой траве полузаросшей тропинки. Тот спал, всхрапывая и посвистывая вырванными ноздрями. Я в ужасе отвернулся.
Мадра оказалась очень большой, очень людной и очень шумной. Привыкнув к утробному урчанию мегаполисов, я с удивлением окунулся в местную какофонию. Еще не достигнув ворот, мы услышали гомон города. Оказывается, дребезжание экипажей, рев животных и гвалт людских голосов запросто заглушают мирный рокот машин и переговоры людей слишком вежливых, чтобы кричать на улицах. Мадра таких проблем не знала. Деловая жизнь этого города шла во всю силу легких, не жалея голосовых связок. Я едва успевал вертеть головой: не уступая горланящим во всё горло торговцам, разливались соловьем хироманты и прорицатели, и, похоже, их товар шел нарасхват. Бродячие актеры и акробаты на каждом перекрестке демонстрировали свое искусство, причем многие из них обходились и вовсе без сцены. Горстка прыщавых юнцов задирала прохожих и любезничала с барышнями. Грязный, оборванный мальчишка тащил что-то из кареты под носом у зевающих форейторов, и только Рол, крепко державший меня за руку, и захлопнувшаяся за спиной дверь сумели оторвать меня от созерцания этой занимательной картины. Все еще озадаченный, я скреб в затылке, гадая, не следовало ли мне привлечь внимание к факту совершения кражи, и рассеяно оглядывался.
Данная забегаловка, несмотря на низкие, скребущие макушку потолки и темные закопченные стены, выглядела достаточно уютно. Посетители деловито обедали, спали на столах, любовно бормотали над кружками или обсуждали свои проблемы, переходя периодически на шепот и сталкиваясь головами в попытке не упустить ни слова. Одетые просто и незатейливо, они ничем не отличались от горожан, на которых я вдоволь насмотрелся на улицах. Я усмехнулся. Скорее уж наша компания выглядела странно и угрожающе. Мы порядком обросли и обносились в болоте. Сильно отросшая щетина с непривычки причиняла невероятные мучения, но, раз увидев бреющегося Сета, я не рискнул воспользоваться его ножом. Юродивый, открыв суму, пошел бродить по залу, ему охотно бросали хлеб, кости и мелкие монеты. Рол деловито смел со стола крошки, поправил скамью и, удовлетворенный, обернулся ко мне.
— Ну-с, молодой человек… Настала пора определиться.
Стук.
Настойчивый. Требовательный. Властный. Так стучит только хозяин, уверенный, что его прихода ждут с нетерпением. Застонав, тяжело отворилась входная дверь. Горбун упрямо не вставал с постели, хотя и знал, кто пришел.
Робкий и почтительный топот быстрых ног.
Чересчур робкий и намного более почтительный, чем обычно. Высокий сутуловатый парень, шмыгая носом, экая и упорно отводя глаза, доложил:
— Там… эта… лорд Адольф пришел… Вы… эта… принимать прикажете?
— Спущусь щас, — пробурчал Горбун из-под одеяла.
Осторожно притворив дверь, парень радостно загромыхал вниз по лестнице.
— Ту-у-пи-и-ца-а… — протянул Горбун с ненавистью.
Он полежал еще немного, незряче глядя в темный потолок и наслаждаясь теплом, идущим от камней, нагретых на очаге, обернутых одеялами и положенных в ногах кровати. Но внизу ждал Адольф, и надо было вставать. «С каждым годом ночи становятся все холоднее для моих костей… Скоро меня не согреет даже жар адского пекла», — Горбун усмехнулся, настроение неожиданно поднялось. Он выкарабкался из-под одеяла и быстро закутал свое изувеченное природой тело в теплый, нежный халат. Почти утонув в войлочных тапочках, неспешно спустился в холл. В одном из кресел, удобно развалившись и потягивая молодое вино, сидел мужчина лет пятидесяти. Взгляд бледных, практически бесцветных глаз, не выразил ровным счетом ничего, когда тот довольно фамильярно приветствовал Горбуна.