Ключ
Шрифт:
Вдовушка смерила меня оценивающим взглядом.
— Наш Анатоль отрекомендовал вас студентом, а ведьма называла вас воином. Ваша мрачная задумчивость этим вечером позволяет предполагать как то, так и другое. Но… Кем бы вы ни были, вы, как друг нашего очаровательного Анатоля, всегда можете рассчитывать на мое расположение и дружбу. — Последний раз сжав пальцы горе-дон-жуана, она махнула перчаткой, крикнула звонко, — пошел!
Фыркнув, рванули кони, закружились спицы в колесе.
— Воин… студент… — Я обернулся к Анатолю. — Ну, разбиватель сердец?
Он не казался смущенным. Скорее обрадованным.
— Пронесло?
Мне не оставалось ничего иного, как расхохотаться вместе с ним. Вскоре мы действительно медленно шли вдоль улицы.
— А, правда! — кричал Анатоль, — к нам! Студентом! Познакомлю. Сейчас! «Веселый архивариус»! Профессора, академики. Недалеко. Ученый труд напишешь.
Я невольно вспомнил все прелести студенческой жизни. Перед внутренним взором пронеслись лица друзей, которые на всю жизнь, дни, переполненные событиями, бурлящие университетские страсти. Но глаза Анатоля, светящиеся энтузиазмом, и пальцы, все сильнее стискивающие локоть, вернули меня с небес на землю. Никита Соколов, почетный член Академии, лауреат Нильсоновской премии, автор трактата «Ум как не бытие, а представление об оном…». Это же хуже, чем учиться в средневековой Сорбонне!
— Спасибо тебе, Анатоль. В кабачок пойду, а студентом не стану. Уволь.
Пожимая плечами, Анатоль отпустил мой локоть, сделал шаг в сторону и, поворачиваясь, нос к носу столкнулся с подвыпившим капитаном королевской дружины.
Звон разбившейся в дребезги бутылки привлек внимание стража порядка на противоположной стороне улицы. Офицер, сделав несколько неверных шагов, грохнулся-таки оземь, покатился по мостовой шлем, подметая дорожную пыль черным плюмажем. Постовой принял решение и направился к нам. Анатоль опустился на колено, помочь офицеру, я же подобрал шлем и встряхнул конский хвост на его гребне. В свете фонарей заплясали пылинки. Я подал шлем изрыгающему проклятия офицеру.
— Прошу вас, капитан.
Опираясь на Анатоля в неуклюжих попытках встать на ноги, он потянулся за шлемом, поднял голову. Наши взгляды встретились. Ярость на его лице сменилась удивлением и ожесточенной радостью. Рука, протянутая к шлему, скользнула выше, впившись мне в плечо.
— Я узнал тебя!
Этой фразы хватило, чтобы я тоже узнал безграничную, замешанную на беспросветности, усталость во взгляде. С силой двинув пьяного, я вырвался и побежал, но удар подоспевшего постового отправил меня на землю. Падая, я еще успел услышать истошный вопль быстро трезвеющего капитана:
— Стой, су-у-ука!
Врезавшаяся в меня мостовая выбила из тела дух. Пытаясь подняться, я почуял на шее так хорошо знакомую по обозу хватку — пальцы впились в ключицы — я взвыл, подбежавший Анатоль был оттеснен патрульным. В охранное отделение я был препровожден с руками, скрученными за спиной, в сопровождении замысловатых проклятий капитана Вадимира. Не слишком-то красноречивый Анатоль семенил рядом, не умея вставить и слова.
Так мы миновали два квартала и перешли мост. В управлении охраны меня провели сразу во внутренний двор — за решетку.
И теперь, со всеми доступными удобствами разместив ночной улов, управление охраны урывало часок-другой для того, чтобы выспаться и набраться сил перед новым
— Бита!
Послышался горестный вздох проигравшего. Мои сокамерники развлекали себя карточной игрой. Лишь я да маленькое чумазое существо, устрашающе и злобно скалившее крупные белые зубы в ответ на любые попытки заговорить с ним, не принимали участие в этой забаве.
— Подставляй лоб.
Вор-карманник, одетый лучше многих в камере, тщательно прицелился и отпустил первый щелчок профессиональному слепцу. Звон пошел по темнице. Аккуратный старичок тоненько ойкнул.
— Еще раз!
Согнутые кольцом большой и указательный пальцы выписали замысловатую дугу, но так и остановились, не достигнув цели. Боязливо съежившийся старичок рискнул приоткрыть один глаз.
За спиной сладко спящего стража стоял, мерно раскачиваясь на каблуках, начальник охраны. Красные воспаленные глаза внимательно изучали запрокинутую физиономию и открытый рот спящего. Тонкие брови насмешливо изогнулись, и нога в черном подкованном сапоге с силой выбила из-под охранника стул. Внезапно потерявший точку опоры страж прервал свой храп на самой пронзительной ноте и всем своим немалым весом оглушительно грохнулся на пол.
Чумазое черноволосое существо, забившееся в угол камеры, первым нарушило молчание. Круглые синие глаза сощурились, тонкие губы раздвинулись в широкой улыбке, обнажив неимоверное количество зубов, и смех, на удивление ясный и звонкий, мячиком заплясал по камере, легко отскакивая от стен. Потревоженная смехом, из-за пазухи существа вдруг высунулась и тут же спряталась обратно здоровая черная крыса. Я присвистнул.
Светильник под потолком бешено раскачивался из стороны в сторону, и маленький язычок пламени, конвульсивно дернувшись, погас. Жидкий утренний свет позволил увидеть, как начальник охраны отцепил ключи от пояса беспомощно барахтающегося любителя поспать.
— Сокол! На выход.
На выходе мне безжалостно заломили руки за спину, заставили низко опустить голову. Плюнув на все, я безропотно поспешил вперед, ожидая увидеть Анатоля.
Я его и увидел. Он отчаянно препирался с кем-то, кто, судя по замызганным чернилами пальцам, был писцом, и окончательно протрезвевшим капитаном. Не заботясь о текущей на пол воде, офицер намочил в глиняной кружке и выжал кусок полотна, приложил его к глазу, черному и заплывшему. Я невольно поднял руку к собственному лицу. Черт подери, неужели я так удачно заехал ему? Увидев меня, капитан зло оскалился.
— Что, брат? Больно? Это тебе вперед наука.
Я быстро отдернул руку. Анатоль, очевидно, продолжая прерванный разговор, затянул:
— Да ну и что, что…
— Хватит! — рявкнул начальник охраны. — Раскудахтались тут, как куры… Дел на пять минут, а они полчаса квохчут. Всем сесть!
Тяжелая рука пристава опустила меня на скамью.
— Писарь! Готово?
— Так точно!
— Ну, так какого дьявола ты молчишь?!
Писарь поспешно схватил измусоленный лист пергамента и с тем, что должно было бы считаться выражением, начал: