Ключи
Шрифт:
– А ты сиди дома, - попросил жену.
– Нет, - остановила меня жена.
– Надо начинать с самого нуля.
Она математик и всегда права. Действительно, лучше пройти по маршруту мамы, начиная прямо с порога. Или даже нет, со сборов.
Вспоминали. Вчера утром, в половине восьмого, Алена заплела матери косичку, усадив, как обычно, на кухне, подале от стола. И с девичьей косичкой на шее мать медленно надела то самое серое пальто, боты, платок на голову и ушла.
Да, она прихватила с собой и мешочек (зачем она этот черный мешочек носит?! Как-то страшновато смотрится
Но сегодня мешочек дома, лежит, перекинутый через спинку стула в ее комнате. Он пуст.
Итак, мы с Аленой выходим из подъезда, смотрим вокруг. На грязном асфальте двора черная, давно не подметавшаяся листва. Но ключей нет. Если только какой-нибудь гигантский грейдер, разворачиваясь, не подцепил их узорами своих колес и не увез невесть куда. Только вряд ли мама их здесь вынимала.
– Автобус, - бормочу я. И Алена мгновенно поняла меня.
Да, в автобусе теща могла случайно вытащить их вместе с кошельком, когда покупала билет. Ехать ей вокруг лесочка всего две остановки, она как-то заявляла о своем желании ходить напрямую пешком, но мы уговорили старую не делать этого - здесь часто шляются полупьяные бомжи.
– А ты сиди дома.
Жена возвращается в квартиру, надо быть настороже - в последнее время участились дерзкие, среди бела дня, кражи, воруют вполне интеллигентного вида, хорошо одетые молодые люди.
Если кто-то из таких парней нашел ключи, мгновенно сообразит, как воспользоваться.
А я иду на остановку. С недавней поры автобус № 3 ходит мимо нашего дома - из-за новостройки маршрут удлинили.
Я заскакивал во все автобусы третьего маршрута и, оплачивая билет, чтобы со мной говорили подробней, спрашивал, не попадалась ли кондуктору или водителю связка ключей, и, когда часа через полтора мне вновь попался на глаза автобус с примелькавшимся номером, я понял, что опросил весь транспорт, кружащий на этом направлении.
Если не врут, теща ключей в автобусе не роняла.
Теперь я мог пойти и в Совет ветеранов.
4
Совет ветеранов занимает две комнаты в старом панельном доме возле почты и гастронома. Здесь же, рядом, под открытым небом, - небольшой местный базарчик, приезжие крестьяне рубят мясо на пне, отгоняя собак, продают творог и молоко в бутылках из-под пепси-колы.
Вход в Совет ветеранов с торца. Я постучался - зычный голос председателя Агнессы Федоровны, некогда известного врача-гинеколога, мне ответил:
– Входите, мальчик, я вас видела.
И "мальчик", то есть я, уже седой, с синевой под глазами историк, обстукав ботинки на входе о пласт мокрой рогожи, робко вошел - я побаиваюсь громких, активных женщин, а особенно врачей-гинекологов, помнящих все секреты наших семей.
Агнесса Федоровна, мощная дама со светло-фиолетовыми кудрями, шевеля острым бюстом, говорила по телефону. Она сверкнула сивыми глазами, указав мне, куда сесть. Я опустился на продавленный стул, передо мной на другом стуле сидела маленькая, блеклая старушонка с потертой кожаной сумкой возле драных сапожек.
– Да, да...
– буркала
– Да. Мы подержим.
Положив трубку, она осклабилась, показав крупные желтоватые свои зубы, и, движением руки отпустив старушонку, осведомилась у меня:
– По поводу холодной воды? Мы уже отнесли письмо мэру.
– И, не давая слова сказать, упрекнула: - Кстати, вам тоже пора приобщаться к заботам Совета ветеранов. Вы ведь уже на пенсии? У нас мало мужчин, нам нужны боевые штыки.
Произнеся эту довольно двусмысленную фразу, она с очень сердитым видом уставилась на меня, только в глазах ее, глубоко утонувших в лице, мне казалось, все же посверкивает ироническая искорка. Ой, наверно, лихая была когда-то деваха.
Я, запинаясь, рассказал ей, что произошло.
– Вчера она заходила сюда, - поднимаясь и сразу оглядывая полы, начала Агнесса Федоровна.
– Была, была. Мы обсуждали Ирак. А Юля прибиралась, вот только что вышла. Если бы она что подобрала, она бы сказала. Хотя тоже слепошарая.
Вместе с председателем мы обошли комнатку, задевая фикус в кадке и бюст Ленина на шаткой деревянной этажерке, - ключей нигде не было видно. Я вопросительно глянул на дверь во вторую комнату - над ней приколочена картонка с надписью "МАГАЗИН".
– Может быть, вчера мама...
– Нет, - сразу оборвала меня Агнесса Федоровна.
– Вчера торговли не было.
Она вновь устроилась за своим столом, закурила папиросу "Беломор" и наморщила лоб.
– Если она здесь выронила ключи, кто же мог подобрать? Да никто. Все уходили на моих глазах.
Но мать выронить могла. Она могла достать платочек, если вдруг заплакала. А из-за того, что пальто у нее новое (Алена подарила и заставила носить), карманы неглубокие и не на том месте, как говорит старуха, она могла неловко шарить в них, и ключи - раз и на пол.
А слезы могли появиться. Из слов председателя я понял: старухи одобрили поведение президента Путина, который не послал в Ирак наших солдат наводить порядок, но пожалели поляков, которых польские власти послали. В Сибири много еще осталось семей с польской родословной, взять ту же Елизавету Васильевну - она в девичестве Цыбульская. И вполне могла наша бабуля в качестве ее верной подруги зарыдать, если Елизавета Васильевна рыдала. Когда мама волнуется и плачет, руки у нее беспорядочно ходят по кармашкам, платочек ищут. Но, осторожно расспросив председателя Совета ветеранов, я понял: о поляках говорили недолго и никто не плакал.
– Может быть, она рассказывала про Казахстан?
– А что в Казахстане? Родня?
– Понимаете...
– замялся я.
– Да, там притесняют наших, - тряхнула фиолетовыми буклями председатель и поиграла кулаками на столе.
– Этот Назарбаев бай и есть. Что он, что туркменбаши. Их бы в другие времена раскулачили.
Я растерянно кивал. Я-то ожидал услышать от бывшего врача, не рассказывала ли наша мама про то, как ее семью перед войной ссылали, как в голой степи под Акмолинском высадили из грузовиков в самую метель. Но коли председатель не знает, при чем тут Казахстан, значит, речи об этом не было.