Код Бытия
Шрифт:
– Теперь мне понятно, чем именно Гримальди занимался в Боснии, – сказал Ласситер. – Делами милосердия.
Характер отношений между Гримальди и Эглоффом стал для него совершенно ясен.
– Они называют это католицизмом с крепкими мускулами, – пояснил Бепи.
– И это очень важно, – добавил Мазина, барабаня пальцами по брошюрке, – так как Второй Ватиканский собор объявил, что все конфессии «пребывают в свете Господа». Вы – не католик, и вам этого не понять, но до Второго Ватикана подобная мысль считалась смертным грехом. Поэтому идея о том, что мусульмане, протестанты или иные
– Что еще делают члены «Умбра Дoмини»?
– Занимаются издательской деятельностью. Книги, брошюры, аудио– и видеоматериалы о контроле над рождаемостью, масонах, абортах, гомосексуалистах – последних, по их мнению, следует клеймить.
– Ставить татуировку, – уточнил Бепи.
Обдумав услышанное, Ласситер спросил:
– Какова численность ордена?
– Тысяч пятьдесят, – пожал плечами Мазина. – Они наиболее активны в Италии, Испании, Аргентине, но их можно встретить и в США. Даже в Японии, если не ошибаюсь. И Синих и Белых.
Ласситер недоуменно поднял брови.
– Члены «Умбра Домини» делятся на две группы, – пояснил Мазина. – Белые очень консервативны. День они начинают с посещения церкви. Ежедневно раздают милостыню. Женщины не могут появляться на улице с непокрытыми головами, скрывают тело под глухими одеждами. Одним словом, строго выполняют все традиционные предписания. Но Синие – совсем другие! Синие «уходят от мира».
– Каким образом? – уточнил Ласситер.
– Как монахи. Синими могут стать только мужчины. Они дают обеты нищеты и безбрачия.
– Хорошо, что я не религиозен, – заметил Бепи.
– …занимаются самобичеванием.
– Вы хотите сказать, истязают себя плетьми?
– Да, – пожал плечами Мазина. – Это очень старая традиция, а они, мягко говоря, традиционалисты.
– Расскажи ему о «пути», – подсказал Бепи.
– Пути? – переспросил Ласситер.
– Еще один вид самоистязания. По воскресеньям Синие отправляются к причастию на коленях. Они как бы повторяют крестный путь Христа на Голгофу. И это, наверное, очень болезненно из-за неровных камней на площади и гранитных ступеней.
Ласситер посмотрел в сторону. В его ушах звучал голос Риордана, и он повторил слова детектива вслух:
– Кровельщик укладывает черепицу.
– Что?
– Один полицейский считал, что Гримальди зарабатывает на жизнь, укладывая черепицу на крышах, – никто не мог понять, откуда у парня такие мозоли на коленях.
– Что ж, если он был Синим…
– Кто все это возглавляет? Архиепископ?
Мазина склонился к Ласситеру.
– Вы, похоже, не очень-то религиозны?
– Нет.
– Я так и подумал. Главой организации является человек, которого постоянно называют, – он изобразил в воздухе кавычки, – «простым, скромным священником». Этого типа зовут делла Торре.
– «Простой, скромный священник», чтоб я сдох! – воскликнул Бепи. – Да это же…
– Я только хотел сказать, что он – весьма харизматическая личность.
– …то же, что назвать «Битлов» уличными музыкантами!
– Как я уже сказал, – продолжал Мазина, – это личность
– Почему «разумеется»?
– Да потому, что доминиканцы – чемпионы среди ортодоксов. «Черные братья инквизиции» были в их руках. Делла Торре – прирожденный оратор, его церковь всегда переполнена, паства толпится даже на улице. Когда он проходит мимо сторонников, они целуют полу его сутаны. Это впечатляет!
– Где это происходит?
– В Неаполе. Церковь Святого Евфимия – крошечная, но очень древняя, построенная в седьмом веке. Служба похожа на театрализованное представление. Только на освещение «Умбра Домини» потратила целое состояние. Я слышал, что они приглашали человека из Лондона – специалиста по подсветке рок-концертов, однако результат получился, можно сказать, готический. Когда делла Торре выходит на кафедру, он возникает из тьмы, и – не знаю, как они этого добились, – создается впечатление, что он светится изнутри. А когда он начинает говорить – негромко и страстно, – вас просто тянет к нему, и вы жаждете только одного – спасти свою душу.
– Значит, вы там бывали? – спросил Ласситер.
– Однажды, – ответил Мазина. – И это меня сильно напугало. Я был вот настолько близок к тому (он сблизил пальцы, оставив между ними пространство в пару миллиметров), чтобы поцеловать делла Торре руку.
– Как вы считаете, он захочет меня принять?
– Если вы появитесь как журналист, возможно, – не очень уверенно ответил Мазина. – Ведь он старается распространять на земле слово Божие.
– Значит, если я, скажем, собрался написать статью…
Бепи остановил его взмахом руки и напыщенно произнес:
– «Новые горизонты католицизма».
– Кто знает? – пожал плечами Мазина. – Не исключено, что он с вами встретится.
– Он говорит по-английски?
– Делла Торре говорит на всех языках. Он учился в Гейдельберге, Токио и Бостоне. Превосходное образование для «скромного священника».
– Но не слишком ли это опасно для Джо? – спросил Бепи.
– Не думаю, – рассмеялся Мазина. – Но все-таки будьте поосторожнее, – произнес он, обращаясь к Ласситеру. – Делла Торре попытается обратить вас в свою веру.
Неаполь. Ласситер попросил таксиста затормозить в нескольких кварталах от штаб-квартиры «Умбра Домини» и неторопливо прошел оставшуюся часть пути пешком.
Теперь, когда он прибыл на место, придуманный в Риме предлог для посещения делла Торре казался ему весьма сомнительным. Правда, он запасся визитной карточкой на фамилию Делани – обозревателя Си-эн-эн из Вашингтона, но существовала реальная угроза, что лидер «Умбра Домини» ему не поверит. Ведь он молотил в дверь Гримальди в Риме, встречался с его сестрой, влез в банковский счет и рассказал практически все Понтеру Эглоффу. У Ласситера были серьезные основания сомневаться, что швейцарец забыл о госте, как только захлопнул за ним дверь своего шале. Эглофф получил его визитную карточку, спросил о гостинице и дальнейшем маршруте (здесь Ласситер солгал) и внимательно следил через глазок в двери за тем, как гость удалялся.