Код Рублева
Шрифт:
– Слащев и в самом деле в это верит? – тихо спросил он.
– Послушаешь, так верит. Уж очень убежденно говорит. Да и на расправу скор. А вот по ночам… когда слабеет духом…
– Но ведь получается глупость, – усомнился Алеша. – Если верить вашему мужу, выходит, что человек убивает ради самого акта убийства, а не ради достижения каких-то целей.
– Ц-ц-ц. Ну, чего ты размитинговался? – Нина протянула руку и погладила Алешу по голове. – Ну да, он так и считает: никаких высших целей и идей не существует, человек придумывает
Алеша обдумал слова Нины и сказал:
– Если все так, как вы говорите, вашему мужу приходится жить в очень страшном мире.
– Не ему одному, – пожала плечами Нина. – Мы все в этом мире живем. Только не признаемся себе. Ох, мне было так хорошо, а ты все испортил своими разговорами. – Нина решительно затушила папиросу об хромоногий столик и поднялась с постели. – Мне пора.
Стройная фигура девушки четко обрисовалась на фоне синего окна. Алеша вновь почувствовал томление. Он схватил Нину за руку.
– Останьтесь! Я прошу!
Нина повернулась и попробовала разглядеть во тьме его лицо. Тихо проговорила:
– Если Яша узнает, что я здесь была, он может тебя убить.
– Пусть, – сказал Алеша. – Я не боюсь.
– Смелый мальчик… Ну хорошо. Пожалуй, я останусь еще на пять минут.
– На пять? Всего на пять?
Нина снова села на кровать. Погладила Алешу ладонью по щеке, затем провела теплой рукой по его животу, опустилась ниже и насмешливо сказала:
– С такой ретивостью тебе и двух минут будет много. – Она наклонилась и поцеловала Алешу в губы.
– Уф, – пыхтел, отдуваясь, Пирогов. – Слава богу, живы. Я уж думал, все, крышка.
Он хлестнул лошадку вожжами, и она прибавила ходу.
– В каком смысле «крышка»? – не понял Алеша.
– В прямом. Занюхался генерал-то.
– Как это – «занюхался»?
– Под кокаином, – приглушенным голосом объяснил Пирогов. – Глаза совсем оловянные. А пальцы все рукоятку «маузера» поглаживают. Бережно этак.
– А я и не заметил, – сказал Алеша.
– А я, признаться, только на эти пальцы и смотрел. Мог ведь и пальнуть, скотина. Спасибо Господу, уберег. – Пирогов поднял руку, чтобы перекреститься, но передумал.
Артист, свесивший ноги с телеги и задумчиво разглядывающий выбоины дороги, поднял голову и с тем же задумчивым видом проговорил:
– Да, Слащев человек странный. Власть любит, мессией себя мнит. А между тем батьке Махно завидует. Хочет, чтобы его не просто боялись, но любили. Как батьку Махно. Поэтому и перед нами гоголем ходил, все понравиться хотел.
– Это точно, – поддакнул Пирогов. – Видели, как он на отражение свое в зеркале поглядывал? То так повернется, то этак. Прямо не генерал, а Нарцисс.
– Меж тем Слащев опасен, – сказал артист. – Очень опасен.
– Я и говорю, опасен, – кивнул на это Пирогов. – Хорошо
Алеша встретился взглядом с артистом и отвел глаза. Он понял, что артист знает о ночном посещении Нины.
За спиной послышался перестук копыт.
– Эй! – окликнул их громкий голос. – Эге-гей!
Путешественники обернулись. Со стороны вокзала к ним стремительно приближался всадник. Пирогов придержал вожжи и судорожно сглотнул слюну.
– Ну вот, сглазил, – сокрушенно проговорил он. – И кто меня, дурака, за язык тянул? – Он покосился на артиста и неуверенно произнес: – Может, дадим деру?
– Не имеет смысла, – ответил артист. – Догонит.
Всадник, черноусый, рослый казак, подскакал к телеге и загарцевал около нее.
– Господа, генерал-майор пожелал сделать вам подарок! – пробасил он, наклонился и протянул Алеше плетеную корзинку, прикрытую сверху полотенцем.
– Передайте Якову Александровичу нашу благодарность, – сказал Алеша.
– Передам!
Всадник хлестнул лошадь и унесся, растаяв в облаке поднятой пыли.
Друзья с облегчением посмотрели ему вслед, затем воззрились на корзинку.
– Что там? – нетерпеливо поинтересовался Пирогов.
Алеша снял полотенце и присвистнул.
– Ого! Щедр генерал. Хлеб, сыр, ветчина… Тут даже штоф водки имеется.
– Водки? – оживился Пирогов. – А ну-ка, покажите. – Он заглянул в корзинку, достал бутылку, вынул зубами пробку, недоверчиво понюхал, затем отхлебнул прямо из горлышка, крякнул и выпучил глаза. – Уф-ф! Действительно, водка. Ай да генерал! Сразу видно образованного человека, не то что Махно. Господин циркач, не хотите приложиться?
– Не сейчас, – ответил тот.
– Да, вы правы. Оставим до вечера. – Пирогов еще раз отхлебнул, тряхнул головой и плотно закупорил горлышко пробкой.
Последующие десять минут ехали молча. Неомрачаемое лицо Пирогова приняло странно озабоченный вид. Про вожжи он, казалось, совсем забыл, и пегая лошадка плелась по дороге сама собой. Вдруг Пирогов резко натянул вожжи, и повозка остановилась. Пирогов повернулся к Алеше и сказал:
– Вы знаете, а ведь я, пожалуй, останусь.
– Как это? – не понял Алеша. – Где останетесь?
– Да здесь, у Слащева. – Пирогов вздохнул и повел медвежьими плечами. – Посудите сами, господа, ну куда мне идти? Дома нет, жены и детишек тоже, осталась одна только родина. Буду воевать с красными.
– Вы это серьезно? – все еще не верил своим ушам Алеша.
– Вполне, – ответил Пирогов.
Алеша повернулся к артисту, ожидая с его стороны колкостей и острот, но вместо этого тот, к полному изумлению Алеши, произнес короткую, но прочувствованную речь.
– Господин Пирогов, это слова настоящего мужчины и дворянина, – сказал он почти торжественно. – Не думал, что вы на это способны, и рад, что ошибся. Вот вам моя рука, Пирогов!