Код Шекспира
Шрифт:
— А, мой друг журналист, — радостно приветствовал Джейка Блоджетт. — Все еще ищете способ получить Пулитцеровскую премию?
— Не отказался бы от хорошей истории с началом, серединой и концом, — рассмеявшись, ответил Джейк.
— Ну и как я могу помочь вам в вашем весьма непростом предприятии в этот отвратительно сырой осенний день?
— Я хочу поговорить о Роберте Грине и Уильяме Шекспире.
Брови Блоджетта взмыли вверх, и он с понимающим видом кивнул.
— Ага. Значит, провели кое-какое расследование и таки добрались до Выскочки-Ворона.
— Да.
Блоджетт нахмурился.
— Кажется, нет. А почему вы спрашиваете?
— Именно он рассказал мне о том, что Льюис интересовался Шекспиром. О том, что тот был совсем не тем, кем мы привыкли его считать. Очевидно, Бальсавар работал вместе с доктором Льюисом над пропавшей книгой. Точнее, так он утверждает.
— Наверное, такое возможно. Мой клиент никогда не обсуждал со мной, чем он занимался за пределами этого магазина, не говоря уже о том, чтобы упоминать какие-то имена. Итак, что же вам рассказал этот Бальсавар?
— Если коротко, что Шекспир был вором. Он не вдавался в подробности и не смог (или не захотел) открыть мне имя или имена предполагаемых жертв.
Блоджетт кивнул.
— Ну, я уже говорил прежде, пока я не получу определенных сведений о том, где и в каком состоянии находится мой клиент, я не могу сказать больше, но я открою вам вот что: он не поделился со мной этой частью информации, как ни интригующе это звучит.
— В таком случае что вы думаете по поводу заявлений о воровстве?
— Как я уже сказал…
— Давайте так: вы согласны с тем, что Роберт Грин назвал Шекспира вором?
Блоджетт поджал губы, сделал глубокий вдох, а затем с мрачным видом кивнул.
— Должен сказать, что выглядит все именно так.
— Значит, если Грин в своем обличительном произведении говорил о Шекспире, неудивительно, что Марк Твен был о нем такого невысокого мнения.
— Разумеется.
— Но кто те трое, которых он пытался предупредить? — Он показал Блоджетту копию текста.
— На этот счет существует много разных мнений, и я подозреваю, что они являются ключом к тезисам доктора Льюиса. Но я могу сказать вам следующее: скорее всего, это были другие известные драматурги того времени, вероятно, группа, которая называлась «Университетские умы».
Джейк кивнул и сделал пометку.
— Хорошо, это объясняет «умы».
— Не понял?
— Я выделил в тексте несколько ключевых слов и хотел бы услышать ваше мнение, если вы не возражаете.
Блоджетту разговор явно начал доставлять удовольствие.
— Прекрасно. Обожаю загадки. Что там у вас?
— Например, «провинциальное болото». Что это значит?
— Ах, это… он намекает на провинциальный говор, которым страдали те, кто жил в сельской местности. Грин критикует речь некоторых актеров.
— Например, Шекспира?
Блоджетт фыркнул.
— Вы это сказали, не я. Но должен признаться, что я до некоторой степени разделяю скептическое отношение доктора Льюиса к нашему обожаемому
— Я так и понял. Тогда помогите мне. Он упомянул марионеток. Как вы думаете, почему?
— Хороший вопрос. — Блоджетт, прищурившись, вгляделся в распечатку, потом кивнул. — Думаю, он говорит о том, что с писателями обращаются, как с марионетками, но можно предположить, что актеры — это марионетки, которые произносят слова, написанные другими людьми.
— Имея в виду, что ни в одном из случаев актер не является автором?
— Именно.
Джейк сделал еще одну пометку в своем блокноте.
— Чуть раньше в памфлете я заметил, что Актер хвастался тем, что он «семь лет был единственным, кто говорил за марионеток». Вы думаете, тут есть какая-то связь?
— Не сомневаюсь. Грин подчеркивал только те факты, которые считал необходимым подчеркнуть. — Блоджетт почесал макушку. — Мне кажется, я читал какую-то статью о том, что Шекспир некоторое время работал кукольником где-то на севере. По-моему, в Ланкастере. Знаете, это может объяснить так называемые «белые пятна» в его биографии.
Джейк сделал себе пометку, чтобы позже это проверить.
— А как насчет гаеров? Имеется в виду актерское паясничанье?
— Скорее всего. Это как раз подводит к словам о «напыщенном белом стихе».
— Что он имел в виду?
— Ну, совершенно ясно, что мистер Грин обрушивается на конкретного актера за его напыщенную игру. И когда он говорит, что некий Ворон-Выскочка «считает, что способен потрясать своим напыщенным белым стихом», он имеет в виду его напыщенную манеру исполнения.
— Хммм. В таком случае я не понимаю, почему все считают, что слово «напыщенный» относится к самой поэзии. Разве филологи не это твердят в один голос?
— Именно это, — кивнув, подтвердил Блоджетт.
— «Украсившийся нашими перьями» — это достаточно ясно. Он обогащался или красовался при помощи «перьев», то есть работ других.
— Очень хорошо.
— А что такое Джон Фактотум?
— О, это просто: слово «фактотум» в переводе с латыни буквально означает «мастер на все руки». Судя по всему, мистер Грин хочет сказать, что наш обожаемый Бард был, возможно, на многое способен. Сдается, Потрясатель Сцены был человеком с множеством профессий, или ролей, или обличий, включая кукольника и актера, то есть игрока, которому подчинялись и от которого зависели другие люди.
Слова Блоджетта подтвердили то, что Джейк уже и без того подозревал: что Потрясатель Сцены был кем-то вроде агента.
— Господи, значит, они все работали на него. — И тут он заметил кое-что еще. — Посмотрите сюда. Актер, или агент, из «Крупицы ума» говорит об «игровой одеже» стоимостью более двухсот фунтов. Может быть, он еще и торговал костюмами? Это явно приносило деньги.
— Такое возможно, — поглаживая подбородок, проговорил Блоджетт. — Метафора, в которой ворон «украшается нашими перьями», может относиться к продавцу костюмов, который богатеет, торгуя чужими костюмами.