Кодекс 632
Шрифт:
Библиотекарша вернулась через несколько минут, Томаш узнал в ее руках кожаный переплет и облегченно вздохнул. Как же Молиарти его напугал!
— Вот урод! — пробормотал он про себя.
Одети положила рукопись на стол, и профессора вновь охватила тревога, хотя на первый взгляд Кодекс казался целым и невредимым. Норонья, затаив дыхание, переворачивал пожелтевшие от времени страницы, пока не дошел до семьдесят шестой. Третья и четвертая строфы были на месте. «Nbo у taliano». Промежутки между ними были точно такими, как прежде. Томаш коснулся бумаги кончиком
Не веря себе, Томаш поднес страницу к глазам. Никаких затертостей. Ровным счетом ничего. В ушах Нороньи гулко отдавались удары его собственного сердца. Он тщательно исследовал страницу, пытаясь разыскать отпечаток пальца или пятнышко клея. Но так ничего и не нашел. Желтоватая бумага оставалась ровной, нетронутой, безупречной. Только след от лезвия исчез. Отличная работа, подумал Томаш почти с восхищением. Оставалось только признать горькую правду: здесь действовали профессионалы. Они ловко замели следы, изъяв страницу и заменив ее мастерской подделкой. Профессионалы.
«Сукины дети».
XVII
Телефонный звонок застал Томаша на пороге. Он собирался в Торре-ду-Томбу искать следы семейства Колона. Кодекс 632 вышел из игры, но оставались и другие источники. Теперь, когда тайна подлинного имени Колумба была раскрыта, найти упоминание о нем во множестве метрик, счетов и нотариальных книг XVI века не составило бы труда.
— Томаш! Это ты?
Звонила Констанса.
— Это я, привет, — сдержанно поздоровался Норонья. Услышав голос жены, он удивился, обрадовался и отчего-то встревожился. — Все в порядке?
— Не знаю, — неуверенно произнесла Констанса. — Доктор Оливейра просил нас приехать сегодня.
— Но я сегодня не могу…
— Он сказал, это срочно. Нам нужно быть в больнице Святой Марты в одиннадцать.
Норонья машинально посмотрел на часы. Половина десятого.
— С чего такая спешка?
— Не знаю. Вчера я приводила Маргариту на анализы, и он ничего не сказал.
Констанса и Томаш приехали в больницу за полчаса до назначенного срока. Клиника помещалась в старинном монастыре, под кардиологическое отделение был отдан один из клуатров. Супруги Норонья поднялись на галерею и вошли в украшенный изразцами подъезд.
По дороге Констанса рассказала, что накануне они с дочкой приехали в больницу сделать кое-какие тесты. Доктору не понравилось, что Маргарита такая бледная, и ее часто лихорадит. Хотя с сердцем у малышки все вроде нормально, он назначил дополнительные анализы крови и мочи, результаты которых должны прийти наутро.
Томаш и Констанса поднялись на лифте на третий этаж, в отделение детской кардиологии. Доктор Оливейра был занят и попросил их подождать в просторном, залитом солнечными лучами кабинете.
— Я получил анализы Маргариты, — сообщил он с порога.
— Что-то не так?
Доктор замялся, нервно сжимая большой белый конверт.
— У меня плохие новости, — наконец сказал
— Лейкемии?! — поразился Томаш.
Оливейра печально кивнул.
— Да. — Оливейра достал из конверта лабораторные бланки с результатами анализов. — Посмотрите сами. Тесты показали наличие более чем двухсот пятидесяти тысяч белых кровяных телец на кубический миллиметр.
— А должно быть?
— Десять тысяч. — Врач ткнул в другой столбец. — Теперь гемоглобин. Семь граммов на литр при норме в двенадцать. Сильнейшая анемия.
— Это… это очень опасно, да? — дрогнувшим голосом спросила Констанса.
— Очень. Тем более что в нашем случае речь идет об острой лейкемии; это большая редкость, но у детишек с синдромом Дауна она случается чаще, чем у здоровых.
— Но ведь есть какое-то лечение! — пролепетал охваченный паникой Томаш.
— Конечно есть.
— Что же нам делать?
— Я, к сожалению, не специалист. Лейкемией занимаются в Институте гематологии, там отличные специалисты и самые эффективные методы. Получив анализы вашей девочки, я взял на себя смелость проконсультироваться с коллегой из этого института, чтобы решить, как действовать дальше. — Он перевел взгляд на Констансу. — Где сейчас Маргарита?
— В школе, где же еще.
— Очень хорошо. Поезжайте за ней и сразу отправляйтесь в институт; ее положат сегодня же. — Томаш и Констанса растерянно переглянулись. — Как я уже говорил, это не моя специализация, но, насколько мне известно, лечение есть, и довольно действенное. — Доктор тщательно подбирал слова. — Как бы то ни было, и диагноз, и терапия теперь в руках доктора Тулипы, к ней вам и следует обратиться.
Мир перевернулся. По дороге в школу Констанса тихо плакала, уткнувшись в край кружевного шарфа. Томаш молчал, придавленный новой бедой. Оба понимали, что стоят в самом начале невыносимо тяжкого, полного страданий пути, и не знали, сумеют ли пройти его до конца. Восемь лет назад, когда их долгожданной крошке вынесли приговор, Томаш и Констанса твердо знали: это самый страшный день в их жизни, и ничего страшнее уже не случится. И вот теперь оказалось, что они ошиблись.
На пороге школы Томаш взял с Констансы слово, что Маргарита не увидит ни одной ее слезинки, но когда пришло время сообщить девочке, что ей придется лечь в больницу, у него самого запершило в горле.
— Зачем в бойницу? — перепугалась девочка. — Опять анаизы?
Дорога в Институт онкологии обернулась форменной пыткой; Маргарита истерически плакала и кричала, что не хочет к доктору; впрочем, под конец она устала и только жалобно всхлипывала, прижавшись к матери. Рука Констансы обвивала девочку, защищая от всех несчастий и несправедливостей. Мама и дочка крепко обнялись и притихли, погрузившись в свой маленький мирок.
В клинике Маргариту пришлось препоручить заботам доктора Тулипы, маленькой седой женщины в очках с толстыми стеклами, энергичной и решительной. К ужасу родителей, врач повела маленькую пациентку в операционную.