Кодекс 632
Шрифт:
Медсестра Мэгги отвела Констансу и Томаша в палату Маргариты. Томаш выразил опасение, что они могут занести в бокс опасные бактерии, но Мэгги на это только засмеялась. Она выдала родителям белые халаты, бахилы и маски и велела как следует умыться.
— Вы все-таки особенно близко к девочке не подходите, — предупредила медсестра. — А вообще-то Маргарита лежит в стерильном боксе, атмосферное давление в нем выше, чем в обычных помещениях, так что все микробы сразу
— А как она ест?
— Как все.
— Но… с помощью посуды ведь тоже можно занести инфекцию?
— Посуда тоже стерильна.
Проведя супругов в послеоперационное крыло отделения гематологии, Мэгги толкнула одну из одинаковых стеклянных дверей.
— Она здесь, — объявила медсестра.
В палате было прохладно и пахло антисептиком. Лежа ничком на кровати, Маргарита вертела в руках свою любимую куклу. Услышав шаги, она повернулась к дверям и обрадовалась, увидев родителей.
Мэгги велела Констансе и Томашу остановиться в ногах кровати.
— Как ты, родная? Все хорошо? — спросила Констанса.
— Нет.
— Что случилось? У тебя что-нибудь болит?
— Нет.
— Так в чем же дело?
— Я гоодная.
Они с облегчением засмеялись.
— Голодная? Тебя не покормили?
— Покоймийи.
— И ты все равно хочешь есть?
— Хотю. Мне дайи спагетти с сыом.
— Вкусно было?
— Нет.
— И ты не стала доедать?
— Стаа. А тепей хотю есе.
— Папа попросит доктора, чтобы тебе дали что-нибудь еще, — пообещал Томаш. — А ты у нас, оказывается, обжора. Спорим, если привезти сюда грузовик с едой, ты в один присест его слопаешь.
Малышка положила куклу на подушку и потянулась к родителям.
— Один къепкий поцеуй.
— Нельзя, маленькая, доктор не велит, — возразила мать.
— Потему?
— Потому что на мне живут микробы, и от поцелуя они могут перескочить на тебя.
— Да? — удивилась Маргарита. — На тебе микобы?
— Да, милая.
— Ух! — воскликнула девочка, потешно нахмурив брови. — Похо.
Констанса и Томаш пробыли в палате совсем недолго. Вскоре за ними вернулась Мэгги. Родители договорились с медсестрой о часах посещения и с порога послали дочке миллион воздушных поцелуев.
Томаш каждый день отправлялся в больницу с неспокойным сердцем. Он приходил за полчаса до начала посещения и нервно ждал на диване в холле, поглядывая на часы и пытаясь справиться с волнением. Тревога смешивалась в нем с необъяснимой горечью и немного утихала лишь тогда, когда в холле, за десять минут до условленного часа, появлялась Констанса. В тот момент переживания за дочку ненадолго сменялись новым щемящим чувством, мучительным и немыслимо сладостным, и встреча с женой превращалась в кульминацию дня. В остальном
Первое время после короткого приветствия и сдержанных объятий свидания с женой протекали в неловком молчании. На третий день, принимая утренний душ, Томаш составил что-то вроде сценария, старательно отбирая темы для разговоров. Недавнего прошлого супруги не касались; они говорили о фильмах, книжных лавках на Чаринг-кросс, выставке в галерее Тейт, цветочных магазинах Ковент-Гардена, о положении в Португалии, о стихах, общих знакомых, воспоминаниях юности. О чем угодно, лишь бы не молчать.
На шестой день Томаш набрался храбрости, чтобы задать вопрос, ответа на который втайне боялся.
— Как поживает твой приятель? — спросил он так небрежно, как только мог.
Констанса задумчиво улыбнулась. Она давно ждала этого вопроса и теперь с интересом наблюдала за Томашем. Он волнуется? Злится? Ревнует? Сохраняя безразличный вид, она попыталась угадать настроение мужа и с тайной радостью поняла: он мучается, хоть и делает вид, будто ему все равно. История с Карлушем явно задела его за живое.
— Кто? Карлуш?
— Да, этот тип, — отозвался Томаш, внимательно разглядывая противоположную стену. — У вас с ним все хорошо?
Он сходит с ума от ревности, отметила про себя Констанса, стараясь не улыбаться.
— Карлуш замечательный человек. Мама от него в восторге. Считает, что мы прекрасная пара.
— Что ж, прекрасно, — проговорил Томаш сквозь зубы. — Просто великолепно.
— А почему ты спросил? Тебе правда интересно?
— Да нет. Просто так, поддержать разговор.
Воцарилось молчание, напряженное, выжидательное. Оба избегали смотреть друг на друга, играя в старую как мир любовную игру: у кого не выдержат нервы, кто сделает первый шаг, переступит через себя, забудет обиды, обуздает гордость, начнет собирать воедино осколки разбитой жизни.
Пришло время идти к дочке, но они не двигались с места, выжидая, когда один из них сдастся. Наконец обоим стало ясно, что игру пора заканчивать: в другом конце коридора их ждала Маргарита.
— Мнение моей матери не обязательно совпадает с моим, — произнесла Констанса, поднимаясь на ноги.
На следующий день решено было отправиться по магазинам. В душе Нороньи зрела уверенность, что все постепенно устроится. Маргариту еще немного лихорадило, но она явно шла на поправку; Констанса продолжала держать мужа на расстоянии, однако Томаш чувствовал, что она готова к примирению, и, если соблюдать правила и играть с открытыми картами, победа останется за ним.