Кодекс чести Вустеров
Шрифт:
– А как вы думаете, сколько ему дадут?
– Трудно сказать. В любом случае не меньше:
– Эй!
– воскликнул я.
Мне хотелось поговорить с ними тихо и спокойно, чтобы привлечь к себе внимание и объяснить, что я как-никак гость и нахожусь здесь по приглашению дочери хозяина дома, но почему-то моё «Эй» прозвучало примерно так, как если бы тётя Делия окликнула собрата-охотника, находившегося на расстоянии в полмили от неё, и старикашка Бассет подскочил как ужаленный и отпрыгнул в сторону, словно я попытался ткнуть ему горящей веткой в физиономию.
Споуд
– Не смейте так кричать!
– Я чуть было не оглох!
– пожаловался старикашка.
– Послушайте!
– взвыл я.
– Дайте хоть слово сказать!
В последующей перепалке я постарался объяснить, что произошло на самом деле, а оппозиция, не слушая моих объяснений, постаралась меня утихомирить, и в разгар нашего сражения, когда я, наконец, обрёл голос и собрался с силами, дверь открылась, и кто-то произнёс с порога:
– О, господи!
Я обернулся. Эти влажные губы: Эти глаза-блюдца с поволокой: Это смазливое личико:
Можете не сомневаться, я прекрасно понимаю что, если б только я стал жаловаться на грозящую мне опасность стороннему наблюдателю, высказывая ему свои страхи перед женитьбой на этой девице, он изумлённо на меня посмотрел бы и наверняка поднял бы брови. «Берти, - скорее всего заметил бы он, - ты сам не знаешь, чего хочешь», и, возможно, со вздохом добавил бы: «Мне бы твои заботы». И в чём-то он был бы прав, потому что экстерьер Медлин Бассет не оставлял желать лучшего; короче говоря, она была изящной, svelte, если я не путаю данного слова, и в обилии экипирована золотистыми волосами и прочими выдающимися атрибутами женской красоты.
Да, в чём-то он был бы прав, и тем не менее допустил бы промашку, хуже не бывает, потому что, разглагольствуя о красоте, не принял бы в расчёт тех её качеств, от которых леденило кровь: слюнявой сентиментальности, слащавости и развития, остановившегося на уровне трёхлетнего дитяти. Медлин Бассет, несомненно, была одной из тех особ женского пола, которым ничего не стоило подкрасться сзади к своему супругу, закрыть ему глаза и игриво спросить: «Угадай, кто?», когда он после разнообразно проведённой ночи бредёт к столу, еле передвигая ноги и чувствуя, что голова у него сейчас расколется пополам.
Помню, однажды я гостил у своего приятеля сразу после того, как он женился, и его очаровательная супруга вырезала на камине на самом видном месте надпись: «Два любящих сердца свили здесь гнёздышко»; так вот, я никогда не забуду мучительную тоску во взоре второго любящего сердца этой надписи, когда оно входило в гостиную, где стоял камин. Я, конечно, не могу утверждать, что, выскочив замуж, Медлин Бассет последовала бы примеру той новобрачной, но судя по всему, она её перещеголяла бы.
В данный момент Медлин глядела на нас с невинным изумлением.
– Что за шум?
– спросила она.
– Ой, Берти! Когда ты приехал?
– Э-э-э, привет. Только что.
– Нормально добрался?
– Да, спасибо. На своей машине.
– Наверное, ты ужасно устал.
– Нет-нет, что ты. Совсем нет.
– Чай скоро будет готов. Ты уже познакомился с папочкой?
–
– А с мистером Споудом?
– С мистером Споудом я тоже познакомился.
– Не знаю, где Огастес, но к чаю он наверняка придёт домой.
– Жду не дождусь, когда его увижу.
Старикашка Бассет ошарашенно слушал этот обмен любезностями, время от времени открывая и закрывая рот, словно рыба, вытащенная из воды, которая барахтается на крючке и не понимает, что такое с ней приключилось и почему свет неожиданно перевернулся. Само собой, проследить ход его мысли было нетрудно. Для него Бертрам являлся существом из преступного мира, которое воровало сумки и зонтики где не попадя и, что хуже всего, каждый раз на воровстве попадалось. Ни один уважающий себя отец не захочет, чтобы его дочь была на дружеской ноге с неудачником.
– Ты знаешь этого человека?
– хрипло спросил он.
Медлин Бассет рассмеялась серебристым музыкальным смехом, и меня чуть не вытошнило.
– Ой, папочка, какой ты смешной. Конечно, я его знаю. Берти Вустер старый-престарый, дорогой мой друг. Я тебе говорила, он сегодня приедет.
Старикашку Бассета её слова не убедили. Споуда, по всей видимости, они тоже не убедили.
– Ты хочешь сказать, это твой друг, Берти Вустер?
– Ну конечно.
– Но он ворует сумки.
– И зонтики, - подсказал Споуд, словно он был королевским глашатаем или кем-то там ещё.
– И зонтики, - на лету подхватил Бассет.
– К тому же он грабит антикварные лавки средь бела дня.
Их слова, в свою очередь, не убедили Медлин, так что теперь их стало трое, и все не убеждённые.
– Папочка!
Старикашка заупрямился.
– Говорю тебе, он вор. Я поймал его за руку.
– Я тоже поймал его за руку, - авторитетно подтвердил Споуд.
– Мы оба поймали его за руку, - подвёл итог Бассет.
– Он орудует по всему Лондону. Куда в Лондоне не пойдёшь, этот парень отовсюду тащит сумки и зонтики. А сейчас он перебрался в Глостершир.
– Глупости!
– заявила Медлин.
Я понял, что пришла пора положить конец всему этому безобразию. Я имею в виду, я был по горло сыт ворованными сумками и ворованными зонтиками. Само собой, судья не должен помнить, кого он за что посадил (старикашка и так не мог пожаловаться на память, раз помнил в лицо своих клиентов), но всему есть предел, знаете ли.
– Естественно, глупости!
– прогремел я.
– Забавное недоразумение, не более.
По правде говоря, я думал, моё объяснение пройдёт гладко, но, - увы! этого не произошло. Мне казалось, нескольких фраз будет достаточно, чтобы они расхохотались, а затем весело похлопали бы меня по спине и извинились бы за причинённое мне беспокойство. Не тут-то было. Старикашку заело, если вы меня понимаете. Должно быть, работа судьи вконец испортила его характер. Я имею в виду, он всё время меня перебивал, иронически приподнимая бровь и задавая вопросы типа: «Одну минутку, скажите, а:» и «Значит, вы утверждаете:», а также «Правильно ли я вас понял:» Оскорбительно, дальше некуда.