Кодекс чести
Шрифт:
Уже через секунду я понял причину общей паники. Мое недолгое одиночество кончилось. Передо мной возник сам государь император собственной персоной.
Павел Петрович стремительно шел через опустевшее пространство, освобождаемое ему трусливыми подданными. Мне не оставалось ничего другого как встать к стене и низко поклониться. К сожалению, у меня никогда не было возможности потренироваться в этом холопском виде спорта. Именно возможности, а не нужды. За счастье кланяться сильным мира сего везде идет такая конкурентная борьба, что простой обыватель может и не надеяться, что ему удастся когда-нибудь
Итак, я встал спиной к стене и, как смог низко, поклонился государю. Поклонился, вероятно, не совсем удачно, потому что его императорское величество остановился передо мной как вкопанный и вперил в меня снизу вверх свой огненный взор. Мне самому было любопытно взглянуть на неказистого властелина, что я, невольно, и сделал.
— Кто таков? — спросил император, не столько грозно, сколько удивленно разглядывая меня.
Вопрос был, как говорят в таких случаях, хороший, только я не успел придумать на него ответа. Моя секундная заминка вызвала вспышку скрытой ярости в глазах властелина, и я поспешил назваться трубочистом, по приказу графа Палена, что было, в общем-то, полуправдой, чистившим дымоходы в дворцовых печах. Как я ни отмывался от сажи холодной водой со щелоком, сделать это до конца не удалось, и мой подкопченный лик засвидетельствовал правдивость этих слов.
— Иди за мной, — вдруг приказал царь и, более не взглянув на меня, понесся по коридору стремительной, угловатой походкой.
Мне не оставалось ничего другого, как поспешить следом за ним. Никакого священного ужаса и верноподданнического трепета к этому человеку я не испытывал. В конце концов, Павел — владыка не моей эпохи. Вот если бы на его месте был президент России, тогда…
Впрочем, и тогда мне было бы в лучшем случае слегка любопытно. Греться в лучах августейших тел могут или снобы, или люди, надеющиеся что-нибудь урвать от монарших щедрот. Увы, я не заблуждался на свой счет — заставить себя обратиться с просьбой, даже в случае большой нужды, я никогда не смогу ни к царю, ни к президенту.
Не знаю, откуда у меня это гнусное свойство, то ли от несуществующей дворянской спеси, которая если и есть, то безо всякого на то права — своих предков и генеалогию я знаю только по рассказам; то ли от гордости нищего, считающего, что он ничем не хуже уральского мужика, имперского шпиона или, как в моем случае, немецкого недомерка. Так или иначе, но никакого желания общаться с сильными мира сего до этого момента у меня не было.
Наша парочка, несущаяся по опустевшим коридорам Зимнего дворца, вероятно, смотрелась со стороны забавно: впереди, почти вприпрыжку, не шел, а летел малорослый император в ярком военном мундирчике, за ним, в некотором отдалении, гусиным шагом поспешал трубочист во всём черном, как плакальщик на похоронах.
Резко свернув в какой-то переход и пройдя проходной комнатой, Павел Петрович перешел из служебного коридора в парадный.
Здесь нам начали попадаться низко кланяющиеся сатрапы и клевреты. Император на поклоны отвечал короткими кивками, о чем я мог судить по движению его треуголки.
Через несколько минут мы дошли до государева кабинета. Гвардейские офицеры, вытянулись по стойке «смирно», а простоватого
Мы оказались в большой, скромно обставленной комнате с книжными шкафами, письменным столом, заваленным бумагами и прочими аксессуарами трудовой деятельности монарха. Не зная, что делать и как должно поступать в данной ситуации, я скромно остановился в дверях и попытался отвесить почтительный полупоклон.
Император, дойдя до стола, развернулся на каблуках и миролюбиво спросил:
— Сможешь почистить мой камин?
Чего-чего, но того, что самодержец всея Руси сам занимается такими бытовыми мелочами, я не мог и предположить.
— Думаю, что смогу, — ответил я, после секундного размышления.
— Ни от кого ничего не могу добиться, — как бы отвечая на мой невысказанный вопрос, объяснил российский император.
— Этот камин? — спросил я, забыв, как позже догадался, прибавить в конце фразы обращение: «ваше величество».
— Этот, — недовольно подтвердил Павел, а потом неожиданно добавил: — А ты, братец, дерзок!
У меня хватило ума не начать допытываться, в чем он, собственно, усмотрел дерзость. Чтобы замять возникшую неловкую паузу, я подошел к камину и начал его осматривать.
— Ты под чьим началом служишь? — спросил Павел, видимо окончательно пораженный моим неуставным поведением.
Я высунул голову из топки и ответил:
— Я, ваше величество, не служу. Меня пригласили со стороны, так как во дворце не осталось своих трубочистов.
— Как так не осталось? — удивленно спросил царь. — Куда же они подевались?
— Говорят, что уволены по вашему приказу, и два года никто не чистит дымоходы. Так недолго и до пожара…
— Кто сказал, что по моему приказу?! — вспыхнув глазами, закричал царь.
— Кто-то из дворцовых слуг, а кто не помню, — соврал я. — Говорят, что уволили вы их из экономии…
Павел ненадолго задумался, вероятно, восстанавливая в памяти события двухлетней давности, потом почти спокойно сказал:
— Развелось тут нахлебников… Так ты не дворцовый, потому и этикета не блюдешь, — успокоился император. — И сколько тебе денег за работу посулили?
— Обещали не обидеть, а конкретно разговора об оплате не было, — ушел я от прямого ответа.
— Коли хорошо почистишь, то велю наградить тебя пятаком! — совершенно серьезно объявил мне русский царь.
От такого скопидомства у меня, видимо, округлились глаза, и Павел не преминул заметить:
— Ну, ништо, будешь помнить царскую милость!
О том, что высшие советские руководители совершенно не разбирались в системе цен, я слышал. Мне как-то рассказывала старушка-шляпница, всю жизнь обслуживавшая советскую элиту, что жена видного, как тогда говорили, советского общественного и политического деятеля, секретаря Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе, за две сшитые ею меховые шапки из драгоценных мехов заплатила пять рублей. Однако от царя я такой простоты не ожидал и, не удержавшись, съязвил: