Кодекс чести
Шрифт:
— Премного благодарен, ваше императорское величество, век буду помнить вашу монаршую милость! Я за этот пятачок куплю пол-лаптя и на стенку повешу!
— Почему пол-лаптя? — удивился Павел Петрович, — Разве лапти половинами бывают?
— Так на целый лапоть этих денег не хватит, — объяснил я, невинно глядя ему в глаза.
Император понял насмешку и нахмурился. В глазах его мелькнуло недоброе выражение, но он сдержался и, отвернувшись от меня, велел приступать к работе.
— Мне нужны инструменты, позволите
— Тебе принесут, — мрачным голосом произнес монарх и отдал приказ как из-под земли появившемуся лакею:
— Вели принести скребки и ведра, трубочисту работать.
Откуда Павел знал, чем чистят камины, я не понял. Возможно, просто косил под Петра Великого. Не зная, чем занять время, я подошел к камину и начал его осматривать. Устроен он был совсем примитивно, без обязательного «зуба» внутри, перекрывающего противоположное горячим газам поступление холодного воздуха с улицы.
— Камин-то, поди, дымит, — сказал я, опять позабыв повеличать императора.
— Отчего ты знаешь? — почему-то резко спросил Павел.
Я пространно пересказал книжку про печи и камины, которую прочитал, когда делал печь у себя на даче. Император внимательно слушал. Похоже, ему было интересно.
— Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался он, когда я замолчал.
— Из специальной литературы, — опрометчиво ляпнул я. Меня в тот момент интересовала не любознательность царя, а стоит ли использовать наше знакомство для решения Алиного вопроса.
— Так ты умеешь читать? — удивленно спросил Павел.
— Слегка, по складам…
— А говоришь гладко… Может, ты и французский язык знаешь?
— Чего не знаю, того не знаю. Разве что отдельные слова.
Павла мой ответ не удовлетворил. В глазах его появился тревожный блеск.
— А про якобинцев и жирондистов знаешь? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Это, кажется какие-то французские группировки? — уточнил я, плюнув на излишнюю осторожность. — Слышать слышал, но кто они такое и чем занимаются, не интересовался. Говорят, что они просто болтуны. Не беспокойтесь, ваше величество, в России эти идеи не приживутся.
— А ты почем знаешь? — спросил царь, со всё большим вниманием глядя на меня.
— Про французские идеи не знаю, а вот про Россию знаю. Народ у нас для демократии не созрел, у нас доброго царя любят.
— А я какой? — поинтересовался царь.
Меня прямо черт подталкивал сказать «странный», но благоразумие победило, и я пошел на прямую, грубую лесть:
— Я вас и имел в виду, ваше величество.
— Я не добрый, — подумав, объявил император. — Я строгий, но… справедливый. А теперь объясни мне, откуда ты, смерд, знаешь грамоту и греческие слова?
— Какие такие греческие? Я вроде с вами по-русски говорю.
— А «идея», а «демократия»? Лукавишь, лукавишь, раб!
Эпитеты, которые в мой адрес употребил
«Да, пошел, ты! — подумал я. — Сам-то ты кто такой!» К тому же я уже столько наговорил, что мне всё равно придется отступать из дворца с боем. «В крайнем случае, возьму его в заложники или пришибу», — решил я, глядя на субтильную фигурку и тонкую шею монарха. Страха перед «помазанником» я не испытывал.
— Я не раб и не смерд, — строго сказал я, прямо глядя в настороженные, готовые вспыхнуть очи императора.
Павел, встретив «дерзкий» взгляд, попытался подавить меня своей нервной яростью. Я не испугался. Это оказалось для него так непривычно, что он первым отвел глаза. Похоже было, что царь сам слегка струхнул. Он непроизвольно отступил на несколько шажков.
— Тогда кто вы такой? — спросил он, перейдя на «вы» и косясь по сторонам.
Естественно представляться ему я не собирался, а потому вспомнив, что Павел Петрович был масоном и кавалером Мальтийского ордена, нагло соврал:
— Я вольный каменщик!
Так называют себя масоны. Услышав о каменщиках, царь подобрел лицом, и из глаз его исчезла тревога.
— Что же ты раньше не назвался, брат?
— Это тайна, которую не должен был знать никто, даже вы, ваше императорское величество, — я начал блефовать и импровизировать. — Тем более что здесь я нахожусь просто как трубочист. Знаете ли, бабки очень нужны, вот и решил подхалтурить…
Павел не поняв половины слов, в смысл всё-таки врубился:
— Пусть так, я понимаю вашу нужду, но всё-таки это моя империя…
— Всё что я делаю, Государь и брат, служит во благо вашего величества и российского государства. Для нас с вами что главное? Это чтобы крамола с Запада не распространилась на Восток, а для этого нужно иметь точную информацию, то есть разбираться в диспозиции сил.
Эту туфту я выдумал на ходу, вспомнив о запрещении Павлом печатать и читать западную литературу.
— Крамола! Крамола! Разврат! Потеряли мы Россию! — горячо и отрывисто забормотал император. — Всё матушка любезная, все эти Дидро, да Вольтеры. Я знаю, откуда ветер дует! Только Россия может спасти Европу, а с ней и весь мир. Наше православие, наша соборность, наш солдатский штык!
Я хоть и был слегка пьян, но внимательно слушал и дивился, насколько сильно в русском человеке мнение о собственной исключительности. Ведь и в наше время многие люди говорят практически то же самое.
Павел Петрович еще довольно долго витийствовал в том же духе: отрывисто, бессвязно и возвышенно, потом вспомнил обо мне.
— Тебя, брат, я сразу раскусил, как только увидел. Да и говоришь ты не по-русски. Вроде слова произносишь правильно, а не по-нашему. Сразу подумал, что просто пьян, а теперь вижу — инородец. Теперь скажи, как тебе нравится Святая Русь?