Кодекс экстремала
Шрифт:
Я посмотрел на Лешу, пытаясь увидеть в его глазах, насколько он интересуется нашей встречей, и вдруг почему-то стал лукавить.
– Видишь ли, мне уже самому кажется, что нет смысла в нашей встрече. Я хотел, чтобы бомж опознал в нем любовника Татьяны. Но бомжа уже нет, значит, очная ставка отменяется.
– Вот это правильно, – согласился Леша.
– Решено, – произнес я, прерывая затянувшееся молчание. – Я не пойду туда. Гурули от нас никуда не денется. Нам надо кинуть приманку для другой, более крупной рыбки.
Леша понял, кого я имел в виду.
– Ты считаешь, что Милосердова в этой истории – самая
Он не спрашивал. Он скорее хотел услышать подтверждение. Но я отрицательно покачал головой.
– Ты правильно сказал – фигура. Милосердова, как и Гурули, как еще кое-кто, – всего лишь фигура. А есть еще гроссмейстер… Так когда, ты говоришь, у тебя заканчивается отпуск?
Об отпуске Леша ничего не говорил, это я нарочно сменил тему разговора. Пора было выводить Лешу из этого водоворота. Туман рассеивался, и теперь более или менее четко я видел поле предстоящих баталий и абрис позиций противника. Вокруг меня, как тень, обозначилась зона повышенной опасности, и любой человек, находящийся в этой зоне, имел все шансы попасть вместе со мной в перекрестие прицела.
– Дня три еще есть, – ответил Леша, не совсем ясно понимая, для какой цели я об этом спросил.
– Вот и хорошо! – Я опустил руку на плечо Леше и слегка сжал его. – Вот и хорошо, – повторил я. – За эти три дня ты просто обязан наловить не меньше дюжины крабов. И в прощальный вечер мы с тобой закатим пир.
Леша смотрел на меня. Глаза его были наполнены грустью, как у пса, которому предстоит разлука с хозяином. Все правильно. Человеку должно быть грустно, если он перестает вдруг быть кому-то нужным.
Глава 25
– Вашей рукой, Аркадий Федорович, только отдыхающих по вечерам пугать, – сказал я, пожимая белую, в гипсе, ладонь ваятеля, словно поздоровался с ожившей статуей.
Скульптор и художник Аркадий Демчук зимой жил в Питере, а с апреля по ноябрь находился в Судаке. Здесь у него был свой дом, доставшийся в наследство от отца. Дворик, обнесенный сеткой-рабицей, напоминал то ли музей под открытым небом, то ли площадку для съемки какого-то авангардистского фильма – он ощетинился всевозможными гипсовыми статуями, словно бор корабельными соснами. Чтобы пройти к крыльцу и не задеть какого-нибудь каменного атлета с диском, надо было ловко лавировать, уподобляясь лыжнику на трассе слалома. Насколько мне было известно, в Питере хорошо шли его морские пейзажи, а здесь Демчук работал для души, почти что бесплатно. Правда, недавно он получил крупный заказ от какого-то дома отдыха и теперь лепил декоративные вазы для парка и обнаженных Венер – для парадной лестницы.
Демчук мокрыми руками гладил еще мокрые бедра свежевылепленной Венеры, приглаживая одному ему заметные дефекты. Богини любви Демчука заметно отличались от своих двойников, выставленных, к примеру, в Эрмитаже. Аркадий Федорович ваял женщин крепких, крутобедрых и пышногрудых, от которых буквально исходила энергия любви и жажда зачатия.
– Ну что, Кирилл? – спросил Демчук, опуская свои тяжелые сильные руки в таз с водой и вновь прикладывая их к ягодицам Венеры. – Шпионов ловим? Давно не видел тебя.
Я рассматривал скульптуру. Мне показалось, что женщина слегка сутулится, и я сказал об этом Демчуку.
– Все верно, – сразу же отреагировал на мое замечание Демчук. – Это современный вариант Венеры.
Он ласково похлопал гипсовую женщину по спине и повернулся к мангалу, до краев засыпанному морским песком. Под мангалом тлели угли.
– Как насчет чашечки кофе? – спросил он.
Никто на побережье не готовил кофе вкуснее, чем Аркадий Федорович. Мне был известен его рецепт, но я никогда его не применял из-за лени и отсутствия времени. Сначала Демчук обжаривал зерна до появления дымка на сковородке с небольшим добавлением соевого масла, затем горячие зерна превращал в пудру на ручной кофемолке, которую он привез из Аджарии, насыпал кофе в джезву, заливал теплой ключевой водой, ставил джезву на горячий песок и, помешивая деревянной палочкой, доводил кофе до кипения. Сливал в чашку первую пенку и снова ставил в жар. Когда кофе вспучивался вторично, он доливал чашку до краев.
Пока Демчук колдовал над мангалом, я ходил между скульптурами. Мускулистая девушка с веслом в старомодном купальнике заставила меня улыбнуться.
– Чего хихикаешь? – не оборачиваясь, спросил Демчук.
– Я думаю, что вы единственный из скульпторов, кто остался верен этой толстоногой красавице.
– Ты ошибаешься, – не обидевшись, ответил Аркадий Федорович. – Этой девице остались верны миллионы. Только не все имеют мужество в этом сознаться.
– Неужели вы в самом деле думаете, что это кому-то может нравиться?
– Я уверен в этом, Кирилл! – Он стал крутить никелированную ручку кофемолки. – Только хочу немного оговориться. Нравится, может быть, не весло, не старомодные трусики и не ее грубоватые ножки в ботинках. Люди, скажем так, зрелого возраста балдеют от ассоциаций, которые вызывает эта статуя. Как старая музыка, фильмы, вкус забытой еды, которую часто ели в молодости. Ассоциативная память, дорогой мой, самая сильная и объемная – это доказано психологами. Воспоминания о прошлом почти всем доставляют удовольствие, независимо от того, много или мало в действительности было там радостных событий, – таково свойство нашей памяти. И чем больше будет предметов, «звоночков», вызывающих ответную реакцию памяти, тем лучше и комфортнее чувствует себя человек.
Я рассматривал руку девушки, сжимавшую весло. Такой рукой она запросто свалила бы меня на землю.
– И что, покупают их у вас?
– Еще как! В основном санатории, где отдыхают люди постарше. – Демчук вытряхнул молотый кофе в джезву. – Но мы, кажется, не о том говорим. Ты ко мне по делу или так, потрепаться?
– По делу, Аркадий Федорович.
– Кирилл Вацура всегда приходит по делу, – хмыкнул скульптор, высоко над мангалом поднимая джезву с бурлящей коричневой пеной. – Никогда не зайдешь ко мне просто так. Из-за этого я немного чувствую себя бездельником.
Я хотел ответить, что завидую его возможности заниматься творчеством и не думать о многочисленных проблемах, но промолчал. Мы пили кофе из крохотных керамических чашек. Демчук не торопил меня. Он был человеком сдержанным, энергичным, но не суетливым, поэтому в жизни всюду успевал.
– Вы смогли бы вылепить мою физиономию? – спросил я.
Аркадий Федорович рассмеялся. Он не ожидал такого вопроса.
– Ты хочешь установить себе при жизни памятник?
– Можно сказать, что так.