Кодекс
Шрифт:
— Под землей тоже не пройдем, — добавил Роланд, подходя, — Коммуникационный тоннель есть, но узкий, туда только роботы-ремонтники могут протиснуться.
— А с крышей что? Есть вход? — Мари бросила по очереди взгляд на обоих коллег, не зная от кого ожидать ответа.
— Есть. Но там тоже камера, — сказал Эмир без энтузиазма.
— Всего одна? Фото есть?
— Держи.
Несколько сделанных дроном фотографий возникли перед газами майора. Она переслала их Роланду, сама рассмотрела внимательно. Выход на крышу — покатый треугольный выступ с дверью. Над дверью — камера, скрытая затемненным
— С этим можно работать. Снимаем стекло, спускаемся внутрь в камуфляже.
— Допустим. Но как ты наверх поднимешься? Если террористы заметят приближающийся вертолет, они точно всех заложников порешат.
— Значит, обойдемся без вертолетов. Поднимемся на присосках, — Мари обернулась к напарнику, — Высоты-то не боишься?
— Погоди, — несколько опешил он, — Ты мне предлагаешь идти в инфильтрацию?
— Ну да. У нас каждая пара рук на счету. Не волнуйся, много воевать не придется, у тебя будет особое задание. Где там остальные инфильтраторы? Будем составлять план.
На составление плана ушло всего несколько минут. Еще два члена команды по спасению заложников, убивали время в одном из фургонов, в данном случаем мобильном командном центре, с несколькими экранами на стенах, средствами коммуникации и прослушивания. Там же и произошло обсуждение, если это можно было так назвать. Говорила в основном майор, остальные только кивали. Гюнтер и Анна — с профессионально каменными лицами. Роланд — с таким видом, будто все еще не конца верил в происходящее. Впрочем, слушал он внимательно, и когда майор попросила его повторить свою задачу, он оттараторил ее без запинки.
— Итак, все свои роли знают. В таком случае, Анна, ваша пара пойдет вперед. Я тут пока новичка дополнительно проинструктирую.
Когда двое вышли, Мари протянула напарнику продолговатый контейнер с темной жидкостью.
— Термооптический камуфляж. Пользоваться умеешь?
— Да, нас тренировали в академии.
— Волнуешься?
— Конечно.
— Зря. ТОК — это же еще и броня. Ты будешь невидимым и неуязвимым. Ну, почти. Зачем тогда нервничать?
— Так ведь не за себя волнуюсь. Боюсь, что пойдет что-то не так, и будет тогда на моей совести сколько-то там десятков людей.
— Во-первых, не на твоей. Это мой план, и мое решение взять тебя с собой. Во-вторых, потому что это мой план, все пройдет гладко.
— А если я зависну в решительный момент? Вот есть у меня такое ощущение, что как дойдет до дела, то меня парализует.
— Тогда без тебя справимся. Но этого не будет. Ты же не цивус какой-то, чтобы от страха сознание терять, а бывший декер, который сколько опасностей видел, и сколько со смертью играл, причем не только своей.
— Так это же в мете. Там я хозяин. А в мясном пространстве… — он не закончил.
— Тут те же принципы
— Я бы поспорил. Мета — пространство чистого разума. Одновременно абсолютной логики и полного хаоса. В ней не действуют законы, кроме тех, что декер создает сам и тех, которые все равно пытается обойти. А в реале приходится считаться с физикой и прочими ограничениями. Ну да не важно. Пошли, время не терпит.
Роланд открыл контейнер, вылил на ладонь вязкую жидкость, и приложил руку к груди. Серая клякса начала растекаться по туловищу, испуская во все стороны тонкие щупальца, стремительно бледнея и словно вымывая цвет из черной рубашки. Обстановка командного центра проступила сквозь его грудь, пока еще неясно, словно сквозь стеклоблок, но с каждым мгновение становясь все четче, по мере того, как наниты ориентировались и собирались во все более крупные структуры. Мари в свою очередь дала команду резидентным нанитам изменить полярность и вскоре оба исчезли, не считая нескольких прозрачных искажений, заметных только во время движения.
Даже для декера, привыкшего к размытым границам собственного тела, даже после нескольких тренировок по использованию ТОК, диссонанс был слишком сильным. Чувствовать себя, но не видеть выводило из равновесия. В том числе и буквально — сделать шаг было, как ступить в нарисованную пропасть. Если сознательно Роланд и знал, что по сути ничего не изменилось, какие-то более глубокие и примитивные части мозга настаивали, что он ни на что не опирается и должен бы уже упасть.
— Руку дать? — спросила майор.
Несколько секунд слышно было только напряженное сопение, пока здравый смысл побеждал гордость.
— Да.
Напарник неловко протянул руку перед собой. Мари заметила мелькнувшее марево, нащупала предплечье и скользнула по нему до ладони и повела Роланда за собой.
— Элитное подразделение, ха, — пробормотал напарник сквозь зубы, — что детский сад на прогулке.
— Элитных подразделений в полиции нет уже лет тридцать. Сейчас в ходу все у кого есть пульс, и нет никаких важных занятий.
— Интересно, в какой панике были бы граждане, если бы знали насколько у нас все плохо? Они-то спят спокойно, потому что думают, что их охраняют фанатично преданные делу профессионалы. И я тоже когда-то так думал. А теперь вот узнал страшную правду, и начал во всем остальном сомневаться. Если у нас тут цирк, только клоуны не смешные, то что ж тогда в больницах происходит? А что насчет инженеров и архитекторов? Да что там, хотя бы в ресторанных кухнях. Мы им жизнь доверяем. И что-то мне начинает казаться, что зря.
— Так, отставить экзистенциальный кризис. После операции об этом подумаешь. Хотя, если хочешь знать мое мнение, граждане как раз полностью правы. Мы и есть преданные делу профессионалы. Профессионализм не подразумевает совершенства. А что профессионалов по освобождению заложников у нас нет, так это уже детали. Ладно, двигаем.
Держась за руку, они вышли из фургона. Музей приблизился, навис над ними неприступной громадой.
— Кстати, у меня брат работает шефом в ресторане. Рассказывал что там у них творится и как они соблюдают санитарию, — вдруг сказал майор.