Когда горит вода
Шрифт:
Рисовые поля и деревушки были окружены пышными лесами. За ними виднелись зеленые холмы, а еще дальше синели вершины гор. Дивная панорама. И даже то, что вскоре набежали тучи и пошел дождь, не слишком испортило впечатление. Дождь был теплый до нереальности, зелень под ним казалась еще ярче, а люди работали лишь веселее.
Настоящий Эдем, одним словом.
Сбоку от Романа послышалось тихое поскуливание. Он обернулся и увидел круглую приплюснутую клетку-плетенку, стоящую через проход, под сиденьем. В клетке сидела лохматая собачонка и с тоской смотрела на него.
Роман сначала было заулыбался
Собачонка, лишившись единственного заступника, заскулила громче. Жилистая, беззубая старуха, хозяйка плетенки, ударила по ней ногой и сурово прикрикнула. Пленница затихла. Пассажиры, сидевшие поблизости, засмеялись. Роман уловил пару насмешливых взглядов, брошенных на него. Н-да, рановато он впал в умиленное состояние. Эти славные Мигуны в не столь уж давние времена так издевались над пленными американцами, что те пачками сходили с ума. И до сих пор в Америке ходят легенды о жестокости вьетнамцев. Конечно, она имела под собой основания: янки порой зверствовали почище эсэсовцев. К тому же дрались вьетнамцы за свою землю. Но все же – не стоит расслабляться.
С левой стороны уже несколько раз мелькало голубое и необъятное. Море. На некоторое время его закрывали холмы, но затем оно выплывало снова, с каждым разом становясь все ближе и шире.
Роман, посматривая то на море, то на часы, понимал, что его путешествие близится к концу. Названий деревень, написанных иероглифами, он все равно не понимал, и ждал, когда водитель, предупрежденный Сам Лиеном, подаст сигнал на высадку.
Наконец, после одного из поворотов, водитель остановил автобус, повернулся к Роману и указал на дверь.
Тот покосился за окно. Стена леса, и только. Ни тебе хижин, ни рисовых полей, – ничего, что говорило бы о наличии здесь хоть какой-нибудь цивилизации. Выходи, молодец, в чисто поле, и ищи заветный камень, который укажет тебе, куда дале путь держать. А что будет написано не по-нашему, так это ничего, интуиция подскажет верное направление. На то ты и разведчик.
Водитель нетерпеливо совал рукой в дверь, таращась на Романа и что-то сердито балбоча.
– Мне? – показал Роман на себя, надеясь на ошибку. – На выход?
Водитель яростно закивал головой. Ошибки не было. Пассажир приехал, надо выходить.
Кинув прощальный взгляд на собачонку, которая, как показалось Роману, смотрела на него не без сочувствия, он пробрался через корзины и баулы вперед и вышел из автобуса под мелкий, противный дождь. Дверь сейчас же закрылась, автобус через минуту исчез из виду.
Оставшись один, Роман первым делом закурил, пряча сигарету в кулак, а затем свирепо выругался в адрес своих кураторов.
Послали на край света, а зачем – толком не сказали. «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Увидели на снимках какой-то самогонный аппарат и погнали в три шеи на него дивиться. А чего дивиться, спрашивается? У нас при каждой деревне такое диво числится. Стоит себе в лесу, пользу обществу приносит. И ничего, никто не засылает шпионов по этому поводу.
Послышалось негромкое кряхтение.
Роман быстро обернулся. Метрах в семи он него, почти невидимый на фоне пышной растительности, стоял человек. Одет он был в короткие портки и матерчатую куртку защитного цвета (все заношенное донельзя, но очень чистенькое), на голове кепи военного образца, на ногах сандалии, сделанные из автомобильной шины. Небольшое его личико было гладким, как у младенца, и Роману в первый миг показалось, что перед ним юноша. Но затем человек изменил положение, и Роман понял, что «юноше» годков семьдесят, не меньше.
– Ты руски, – сказал старик. – Я тебя ждать.
– Русский, – кивнул Роман. – Меня направил к вам ваш сын, Сам Лиен…
– Хорошо, – кивнул старик.
В отличие от сына, «р» он выговаривал чисто. Ясно, изучал русский язык в стрессовой обстановке, а она, как известно, идеально подходит для лингвистических упражнений. Запоминаешь так, что потом хочешь забыть, да не можешь. А как забыть, если тебя каждую минуту хотят убить? Война – дело памятное. Влезает в нервы, в кровь, в кости и втаскивает с собой все, что подворачивается по пути, и нужное, и ненужное.
А то, что старик воевал, Роман понял с первого взгляда. Выправка, несмотря на годы, манера держаться, спокойный, но острый, как через прицел, взгляд. А как замаскировался, не прилагая к тому видимых усилий? Хамелеон позавидует. Сразу видно бывшего партизана.
Роман отшвырнул намокшую сигарету, шагнул ближе.
Старик стоял на месте, чуть заметно улыбался.
– Меня зовут Роман.
– Чой, – старик положил ладонь себе на грудь.
Рукопожатий, похоже, не предполагалось, ну да и бог с ними, обойдемся без них. И так понятно, что этот Чой отличный старичина.
– Ну что, пошли? – спросил Роман, выказывая стремление как можно быстрее взяться за дело, ради которого он сюда прибыл.
– Не пошли, – покачал головой Чой. – Ехать.
– Хорошо, поехали.
Роман поводил головой в поисках мотоцикла, – самого распространенного здесь средства передвижения.
Старик шагнул за куст и вышел оттуда, катя перед собой велосипед – второе по популярности средство передвижения, о котором Роман в дорожной эйфории как-то позабыл.
«Кто-то из нас будет ехать, а кто-то бежать, – подумал он. – Учитывая разницу в возрасте, нет никаких сомнений, что бегуном буду я».
Чой перекинул ногу через раму, обернулся.
– Садись.
Если у Сам Лиена, достойного отпрыска Чоя, «Иж» был полутрупом, то этот велосипед был трупом уже лет десять. Щитки прикручены проволокой, сиденье обмотано тряпкой, колеса разного размера, шины – заплата на заплате, рама перекошена, руль свернут «рогами» вниз.
Да полно, едет ли эта колесница вообще?
– Садись, – повторил Чой, видя колебания гостя.
Роман, исключительно чтобы не обидеть старика, уселся на багажник, решив, что с минуту потерпит, а потом уж как-нибудь трусцой. Опять же, дедушке тяжело. Предложить ему поменяться местами? Но куда ехать, вот в чем вопрос? Тут же сплошной лес.