Когда горит вода
Шрифт:
Сфотографировав аппарат, он попросил младшего сына Сам Лиена отпечатать снимки и позвонить русским по телефону, который Чой хранил у себя еще со времен Советского Союза. Когда-то он тесно сотрудничал с русскими военспецами, участвовал даже в разработке секретных операций. У русских же прошел и высшую школу разведки.
После войны он остался кем-то вроде добровольного резидента ГРУ, так как навсегда сохранил глубокую признательность Советскому Союзу за неоценимую помощь в победе над США. Именно по этой причине он счел необходимым предупредить своих
Более всего Романа потрясло то, что номер телефона, который хранил у себя Чой, сработал, хотя прошло более тридцати лет с тех пор, как он этот номер получил.
«Вот что значит Система», – растрогался Роман Евгеньевич.
Теперь, когда с пещерой стало все более-менее ясно, Роману осталось лишь установить ее точное местоположение и передать координаты в Москву. А там уж пусть кумекают, как быть дальше.
– Спасибо, все было очень вкусно, – сказал Роман, кладя на стол палочки.
Он выразительно посмотрел при этом на Ти, в первую очередь выражая благодарность ей.
Она снова покраснела под его взглядом и кивнула, показывая таким образом, что отлично поняла, о чем говорит гость.
– На здоровье, – откликнулся Чой, покуривая свою трубочку.
– Я хочу сегодня увидеть пещеру, – сказал Роман.
– Хорошо, – кивнул Чой.
Он был совершенно спокоен, этот старый партизан. Еще бы, в его-то годы волноваться по всяким пустякам. Надо увидеть пещеру, значит, увидим.
– Когда лучше выходить? – спросил Роман.
– Вечер, – последовал ответ.
Роман покосился на часы, намекая, что не мешало бы назначить время выхода поточнее.
– Через три часа, – сказал старик.
– Хорошо. Тогда, если вы не возражаете, я отдохну.
Роман прижал ладонь к щеке.
– Там, – указал Чой на перегородку. – Иди там спать.
– Угу.
Роман встал и шагнул за перегородку, раздвинув занавеску из ракушек, нанизанных на нитки.
Увидел опрятную деревянную кроватку, застеленную циновками. В изголовье вместо подушек лежали маленькие плетеные коробочки.
Стены были украшены картинами, написанными лаковыми красками. Птицы, летящие над озером. Рыбак в лодке. Цветы и бабочки.
На самодельном комоде вытянулись в ряд глиняные фигурки слонов. Тут же стоял портативный приемник – единственная уступка времени. Над кроватью висело распятие.
Роман присел на кровать, затем вытянулся во весь рост. Ноги целиком не вместились, пятки повисли в воздухе, но так было даже лучше. А плетеная упругая коробочка приняла его голову нежнее пуховой подушки.
Несмотря на усталость и желание немедленно заснуть, Роман достал телефон и набрал номер Дубинина. Сперва доклад, а потом – все остальное.
– Я на месте, – сказал он, услышав голос куратора.
– Слушай задачу, – отозвался тот.
Роман слушал в течение минуты, затем не выдержал, сел.
– А где я найду столько взрывчатки? – спросил он, когда Дубинин замолчал.
– Я думаю, у нашего друга этого добра сколько угодно.
– Ты
– Он поможет, – невозмутимо сказал Дубинин. – И потом, в пещере два электрогенератора. Значит, там большой запас бензина. Кинешь гранатку, и все дела. Не мне тебя учить.
– Гранатку, – проворчал Роман. – А самому как оттуда выбраться?
Дубинин помолчал.
– Старик просил передать, что это твое самое важное задание. Ты меня понимаешь?
Теперь замолчал Роман. На душе медленно холодело. Что уж тут не понять? Эти слова обозначали одно: умри, но выполни. И тут «умри» – не фигура речи, а самый что ни на есть категорический императив. Идентичный приказу, отданному сегуном своему самураю на вспарывание брюха. И хоть ты с юных лет к этому готов и, можно сказать, только этого и ждешь, но все же необходимость превращения себя, теплого и живого, в искромсанный и обгорелый труп, наводила на душу тоску. Одно дело в атаке, в яростной схватке, когда и смерть эту заметить не успеешь. «Есть упоение в бою…», и все такое. Другое же – осознанно готовить себя на заклание. Это не самоубийство даже, когда жизнь загнала тебя в угол и ты благородно сводишь с нею счеты, а насильственное убиение самого себя, здорового и жадного до этой самой жизни самца, чья неповторимость так ярко украшала мир.
И тем не менее надо.
– Ты меня понял? – спросил Дубинин. – Пока этот профессор жив, нам покоя не жди…
– Понял, – отозвался Роман.
– Хорошо.
Дубинин снова помолчал.
– Сделай это, капитан. Поверь, если бы можно было по-другому, я… Но на другой вариант нет времени. Нас могут опередить, понимаешь? И тогда не миновать катастрофы. То, что было в девяностых, баловство по сравнению с тем, что нас ждет в том случае, если этот чертов агрегат достанется другим. Или хотя бы просто заработает. Мы не выплывем, понимаешь? Поэтому вся надежда на тебя…
– Да сделаю я все, подполковник, – перебил его Роман. – Так шефу и передай. И задание выполню, и вернусь в целости и сохранности. И мы с тобой еще посидим под рюмочку коньяка и послушаем любимые песни.
– Конечно, посидим! – воскликнул с фальшивым энтузиазмом Дубинин. – Я в этом и не сомневаюсь.
– Ну и отлично. Все тогда. Мне через три часа выходить. Я бы соснул, если ты не возражаешь.
Дубинин помолчал.
– Хороший ты мужик, капитан…
– Скажи об этом шефу.
– Он все равно не поверит, – засмеялся Дубинин.
– То-то и оно. Ладно, мне пора. До связи.
– До связи.
Роман посидел на кровати, слушая мерное шелестение дождя по крытой пальмовыми листьями крыше. Затем вышел в комнату.
Ти уже убрала стол и мыла посуду снаружи. Чой сидел на прежнем месте, дымил потихоньку трубочкой. Глаза его были прикрыты, но едва под ногой гостя скрипнула половица, он тут же вопросительно уставился на него.
– Скажи, Чой, у тебя есть оружие? – поинтересовался Роман.
– Много, – лаконично отозвался старик.