Когда горит вода
Шрифт:
«Похоже, я погорячился, – подумал он. – Когда мы с Чоем пойдем к пещере, лодка останется на попечении Ти. Она или отгонит ее назад, или останется поджидать нас. Ты зря накричал на девушку. Надо будет как-то аккуратно извиниться…»
Берег удалялся. Волнообразно действуя веслом, Ти в темпе гнала лодку из гавани. Вот они обогнули островок – и перед ними раскинулась темно-синяя морская гладь. Потянуло свежим ветерком. В борта лодки заплескало волной.
Чой поднял самодельный парус в виде крыла дракона. Закрепил веревку и перешел на корму, забирая управление
Теперь лодка шла втрое быстрее. Солнце стояло над морем на расстоянии двух своих окружностей. До полной темноты оставалось часа два. Роман надеялся, что добраться до входа в пещеру они успеют засветло.
Вдруг зазвонил телефон. Более нелепого звука в этих первозданных местах нельзя было придумать.
Роман выхватил телефон, прижал к уху.
– Да, Леня?
– Что «да»? – спросил раздраженно тот. – Ты куда вообще задевался? Я жду, жду, когда ты объявишься, а ты пропал, как не было. Что мне на этот раз думать, посоветуй?
Объясняться с Леней по поводу их делишек вблизи понимающего по-русски Чоя не хотелось. Поэтому Роман перешел на английский. И ничего не понятно, и весу в глазах спутников прибавит.
– Понимаешь, Леня, так получилось, что мне пришлось задержаться. Я же человек подневольный, сам знаешь, мне приказали, я делаю…
Роман Леню о задержке не предупредил, надеясь, что завтра уже вернется в Москву и обо всем переговорит с ним на месте. Думал, что Леня, вечно занятый своими хитроумными комбинациями, после доклада из Паттайи о нем призабудет. Но нет, тот помнил. Нарисовался в лучшем виде, и попробуй сейчас растолкуй ему, почему вышло так, а не иначе.
– Слушай, я в твои казаки-разбойники играть не собираюсь, – заявил Леня. – Ты чего там дуришь?
Хотя он тоже перешел на английский, Роман чувствовал, что надолго Лениного терпения не хватит.
– Леня, ну, такие обстоятельства. Ты же умница, должен меня понять, – залебезил Роман.
– Какого черта я должен тебя понимать? – возмутился Леня. – Хоть бы раз ты попытался меня понять.
– Я тебя понимаю, Леня, очень хорошо. Но я же говорю, обстоятельства изменились. Я думал, вернусь домой еще вчера. А тут оказалось, что надо заскочить в другое место…
– Да это я уже понял, – перебил его Леня. – Какое хоть место, могу я узнать?
– Вьетнам, – обреченно признался Роман.
– Я так и думал, – воскликнул Леня. – Из всех вариантов ты выбрал наихудший. Впрочем, есть еще Северная Корея. Надо думать, она следующая?
Возмущение Лени легко было понять. Развивающийся в социалистическом русле Вьетнам жил вне законов фондовой биржи и, стало быть, прикладного интереса для Лени не представлял.
– Леня, ну я же не нарочно…
– Не хватало еще, чтобы нарочно! А почему, собственно, во Вьетнаме ты говоришь на английском? – спохватился Леня.
– Так надо.
– Взрослый человек, а занимаешься черт знает чем. Когда хоть вернешься?
– Если все пройдет гладко, завтра.
– Не верю.
– Верно говорю – завтра, – твердо повторил Роман. – К вечеру. В крайнем случае, послезавтра…
– Ладно,
– Не надо обижаться, Леня. Ты же знаешь, я всегда с тобой.
– Ладно, стратег, развлекайся. И не ешь там всякой гадости. Ты мне еще понадобишься.
– Спасибо на добром слове.
– Пожалуйста.
Последнее слово Леня сказал по-русски, и вдобавок отчетливо хмыкнул, выражая свое отношение к работе Романа, которую он считал пустой тратой времени и здоровья. Ценя значение Лени в своей жизни, Роман с ним лишний раз по этому поводу не спорил. Но в этот раз хмыканье приятеля его почему-то разозлило не на шутку. Хорошо, что тот уже отключился, иначе Роман Евгеньевич мог бы сгоряча и надерзить.
«Сколачиваешь себе состояние на углеводородах, а того не знаешь, что вот-вот можешь навсегда лишиться своего непыльного заработка, – подумал он. – Все вы горазды жизни учить. А вот попробовал бы сейчас сам побыть на моем месте, спасти все ваши задницы, вместе взятые…»
Тут он представил на своем месте Леню, человека типичной офисной внешности, для которого заплыв в бассейне был серьезным подвигом, а обострение вазомоторного ринита воспринималось, как глобальная катастрофа, – и не выдержал, рассмеялся.
Вслед за тем Роман покосился на спутников: не смотрят ли на него, как на психа?
Нет, никто на него не взирал. Чой управлял лодкой, Ти, склонив голову, разглядывала что-то в морских глубинах, изредка окуная в воду ладошку.
– Долго еще? – спросил Роман Чоя.
– Нет, – в своей предельно краткой манере отозвался тот.
Минут через двадцать они действительно переменили курс. Чой повернул лодку с открытого моря в лежащие по правому борту бесчисленные острова и островки. Следуя только ему одному известным маршрутом, он ловко действовал кормовым веслом, огибая острова то слева, то справа. Несколько раз они проплыли через «ворота», за тысячелетия вымытые в скалах ветрами и морскими брызгами, и тогда Чой демонстрировал чудеса мореходного искусства, проводя лодку впритирку к острым выступам.
Красота вокруг была неописуемая. Скалы самых причудливых очертаний, поросшие поверху изумрудной травой, прозрачная вода, сквозь которую колыхалось морское дно, оранжевые блики заходящего солнца, белоснежные чайки, лазурное, без облачка, небо.
– Ici magnifique! [6] – обратился Роман к Ти, решив, что лучшего повода для примирения с девушкой ему не представится.
Однако та лишь сухо кивнула в ответ, и тут же отвела глаза. Возможно, ее деду не нравилось, когда она говорила на французском. А скорее всего, она решила всерьез обидеться на Романа, который отнесся к ее участию в морской прогулке, мягко говоря, без восторга.
6
Здесь чудесно! – фр.