Когда рухнет плотина
Шрифт:
– Зачем тебе туда ехать? Выдумай сам какую-нибудь сенсацию. Ты их умеешь изобретать на пустом месте.
Он усмехнулся.
– Мне антураж нужен. С антуражем будет куда убедительней!
– И что же ты, сам поехать не можешь?
– Одному как-то стремно... На меня вояки зуб точат. Грыхенко, так тот обещал - "я тебе типа пресс-хату устрою в казарме с "дедами". С них станется в бетон человека закатать. А вдвоем, в компании со столичным журналистом - все-таки другое дело...
– А у тебя пропуск есть?
– Нет, конечно. Кто мне его даст?
–
– Главное - оказаться на месте. А дальше типа видно будет.
Я потер гудящую голову.
– Ну что ж, поехали.
– Так бы сразу... Дай телефон, позвоню свояку. Он как раз подвалит, пока мы фуршетиться будем.
На ступеньках появилась девица с голыми коленками, преподнесла Орлу ножницы на подушечке, тот перерезал розовую ленточку, и все повалили внутрь на халявное угощение.
Эстес принялся уничтожать даровые бутерброды, а я глотнул кока-колы, чтобы дать отпор вновь наползающему похмелью. Пока стояли на свежем воздухе, было ещё терпимо, но внутри, в духоте и толпе, одно лишь воспоминание о запахе водки вызывало чуть ли не рвотную реакцию. Да ещё Сашка приставал, требуя от меня суждений по поводу гипотетических передвижений войск, а я только тупо огрызался. Разве можно строить умозаключения на основании нулевой информации? Для серьезного разговора не хватало ни ясной головы, ни конкретных сведений.
3.
Эстесовского свояка звали Максим Тур. Его "копейка" выбралась из скопления разъезжавшихся "мерседесов" и покатила на запад. Но уехали мы недалеко. Буквально на следующем же перекрестке, когда Тур тронул с места на зеленый, справа взвизгнули тормоза и "копейку" резко рвануло - в переднее крыло её ударила "БМВ", спешившая проскочить перекресток уже на красный свет.
Мы все мгновенно выскочили наружу. За "БМВ" по тонкому слою снежка тянулись две черные неровные полосы - машину чуть-чуть занесло при торможении. Ее шофер и пассажир, два кавказца с сизой щетиной на щеках, набросились на Тура.
– А-а, маму твою так, ти куда едэш?!
– вопил шофер "бээмвэшки".
– Ти со мной всю жизнь расплачиваться будэш!
Тур, не теряясь, орал в ответ:
– Чего на красный прешь, придурок? Думаешь, бабок наворовал, и уже все можно? Нашелся, тоже мне, пальцованный, на драндулете ржавом!
"БМВ" действительно была довольно потрепанная и далеко не самой последней модели. Обе машины получили почти одинаковые повреждения: жеваные концы бамперов вдавились в крылья, фары рассыпались по асфальту стеклянным крошевом. Иномарка хитро смотрела уцелевшей парой фар с правой стороны, наша "копеечка" жалобно мигала аварийными сигналами.
– Пагавари, пагавари у мэня! Ти ище пожалээш, что на свэт родылся! кричал кавказец, размахивая кулаками и чуть ли не порываясь бить по "жигуленке" каблуками.
Я тоже ввязался в свару:
– Помалкивай, помалкивай, ты тут не в Чечне! Сам виноват, а ещё наезжаешь! Здесь на тебя и на твоих дружков управа найдется!
Маленький Эстес со своим напором тоже мог заставить любого оппонента пожалеть о том, что с ним связался:
– Понаехало вас
Когда подкатили гаишники, южане окончательно стушевались. Вероятно, у них действительно были проблемы с регистрацией машины - по крайней мере, на ней не стояло талона техосмотра. Но чем закончилось разбирательство, я не узнал - зазвонил сотовый, и я поднес трубку к уху.
– Виталий Сергеевич? Это из секретариата партии "Русский порядок". Альберт Федорович Курбатов готов вас принять.
Партия "Русский порядок" была самой крупной национал-экстремистской группировкой в крае. Я уже давно пытался войти в контакт с её главой Курбатовым, но максимум, что мне до сих пор удалось - получить через его подчиненных известие, что он назначит встречу, когда у него будет время. Четких связей между ним и Орлом не прослеживалось, но выяснение предвыборных настроений любых группировок в городе входило в мои обязанности. И вот, наконец, он прорезался.
– Хорошо, - ответил я.
– Во сколько?
– Через двадцать минут на углу проспекта Славы и улицы Марата вас будет ждать машина.
Эстесу я не сказал, куда направляюсь. В некоторых вопросах Сашка был на удивление принципиален. Еще поцапается с дожидающимися меня курбатовцами, а потом навещай его в больнице. Я только таинственно улыбнулся и пожал ему и Туру руки, пожалев, что наше начинание обернулось такой неприятностью.
– Ничего, - сказал Эстес.
– Я до "Девятки" все равно доберусь!
На углу у ЦУМа меня уже ждали. Точно такая машина, как говорилось в описании - "мазда" цвета металлик. Из Японии, с рулем справа. В машине сидели двое. Не скинхеды, каких я ожидал увидеть, а обыкновенные пролетарские физиономии. Лет под тридцать, коротко стриженные. Я постучал в стекло, и тот, что сидел за рулем, за какую-то долю секунды выскочил из машины. Он был чуть выше меня ростом, неприветливые глаза, черный плащ, а на руке красная повязка с белым кругом, в котором перекрещивались два топора, образуя подобие свастики с двумя обломанными концами. Ребята с такими эмблемами свободно разгуливали по улицам города, более того патрулировали вместе с милицией.
– Вы Шаверников?
– буркнул он.
– Садитесь.
Второй, сидевший на переднем левом сиденье, даже не обернулся.
Меня повезли на правый берег Бирюсы и на запад, в сторону знаменитого "Каменного города" - причудливых скал посреди горной тайги. Свернули на дорогу к горнолыжному подъемнику, проходившему по узкой долине речки Бузим, где к самой трассе спускался голый склон кряжа с плоской верхушкой, на которой лепились друг к другу дачные домики, и остановились на территории одной из спортивных баз. Она была окружена глухим бетонным забором, и въезд преграждали массивные ворота. Едва я вылез из машины, сидевшая на цепи огромная овчарка бросилась ко мне с яростным лаем. Один из приставленных к воротам охранников, такой же, как мои провожатые, бритый парень в черном плаще с красной повязкой, пытался её утихомирить, но все время, пока меня вели по двору, собака рвалась мне вслед.