Когда рухнет плотина
Шрифт:
– А ты возьми телефон, плюхайся в ванну и говори со мной в комфорте и неге, - посоветовал я.
– Никогда не видел тебя моющейся. Хоть расскажи, как у тебя этот процесс происходит.
– Провод не дотянется, - сказала она со смешком.
– Очень жалко... Послушай, золотко, ты только скажи, узнала что-нибудь о Долинове?
– Нет еще. Ничего не узнала. Попробую попозже навести справки. Я позвоню.
– Ну ладно, иди купайся дальше, не мерзни.
– Хорошо. Целую, - и в трубке раздался чмок.
После разговора с Анжелой настроение значительно
В кафе было светленько, уютненько и совершенно пусто. Я заказал не фирменный бифштекс по-бристольски, а пельмени по-домашнему - блюдо не самое изысканное, но готовили его здесь просто изумительно, - а к ним, немного поколебавшись, кружку того самого "стелла артуа".
В ожидании пельменей я закусывал салатом, прихлебывал пиво, чувствуя, как оно сдвигает, хотя и не растворяет, тяжелые камни в голове, смотрел в окно, за которым на тротуар и на свинцовую Бирюсу за парапетом набережной густо сыпались снежные хлопья, когда на улице заиграл, приближаясь, саундтрек из "Палп фикшн" - к кафе подкатил "шестисотый" с включенной магнитолой. Музыка оборвалась, хлопнули дверки, и больше всего мне захотелось, чтобы под нижней стороной столешницы оказался спрятан пистолет - это был Дельфинов собственной персоной и двое телохранителей.
Сначала вошли последние - вполне заурядного вида шкаф, а второй, весьма изящный юноша с красивым по-провинциальному лицом, с длинненькими пижонскими бачками и аккуратной прической, придававшей его голове какой-то прямоугольный вид. Они осмотрели помещение, шкаф подошел к бармену за стойкой, о чем-то тихо с ним заговорил (я расслышал только "Без базара"), и только после этого вошел Дельфинов и направился прямо к моему столику. Вид у него был совсем не угрожающий, наоборот, он выдавливал на лице радушную улыбку, из-за которой его неинтеллектуальная физиономия выглядела совсем придурковато.
Внешность у него, конечно, была неказистая - типичный бедокур-переросток лет сорока с непропорционально высоким подбородком, мясистым носом и низким скошенным лбом. Длинные дамские ресницы придавали его сужающемуся книзу лицу обиженно-капризное выражение. Из короткой редеющей шевелюры неряшливо выбивались отдельные сальные волоски. И однако, ума ему хватило не только на успешное ведение алюминиевых войн; по городу за ним утвердилась репутация интеллектуала, а на бандитских сходках он был известен под кличкой "Художник". Он в самом деле баловался живописью и регулярно ездил на этюды.
– А-а, господин Шаверников!
– воскликнул он с преувеличенной радостью.
– Разрешите, это, присоединиться, - он стиснул мне руку и уселся сбоку от меня. Телохранители остались у стойки; шкаф приглядывал за входом, опираясь локтями о стойку, пижон с бачками, повернувшись к бармену, тянул через трубочку какой-то коктейль.
–
– спросил я.
– Что-то я вас тут раньше не встречал.
– Нет. Мы вас искали это, специально. Разговор, короче, есть. Не, не, без гнилых базаров. Так, за жизнь. Ага, и что тут нам обломится?
– он схватил меню и начал его изучать, близко поднося к глазам, как близорукий.
– Что... это, посоветуете?
Из всей его внешности только огромные мослатые кулаки свидетельствовали, что он когда-то пытался достичь благосостояния грубой физической силой, будучи чемпионом края по боксу. От него пахло одеколоном и дорогими сигаретами. Галстук с модным рисунком. Запонки. Золотая авторучка, золотые же часы на запястье, массивная печатка на пальце.
Официант, принимавший заказ, понимал его с полуслова, несмотря на то, что Дельфинов ограничивался больше междометиями и тычками пальцев в строчки меню - не из снобизма, а потому что устная речь давалась ему с трудом. Не более чем через минуту перед ним начали составлять закуски. Одних салатов принесли три штуки. Он что, по утрам кроссы бегает, чтобы жир сбрасывать? Заметив мой любопытный взгляд, Дельфинов пожаловался:
– Это... аппетит в натуре зверский, жру вагонами, а все конкретно насквозь пролетает. Даже худею. Короче, нервное дело - бизнес. Доктора грузят, типа язва будет, это... питаться надо регулярно. Какая в натуре регулярность, если все время разъезды там, разборки? Ну, вы журналист, сами, небось, сечете. Тоже все мотаетесь, точно?
Я кивнул. Дельфинову принесли пельмени - одновременно со мной. Я считаю себя незаурядным едоком пельменей, но с таким блюдом вряд ли бы справился за один прием. К пельменям ему подали стопку коньяка - "хеннеси".
– А вы что..? Пиво? Давайте я вас это... угощу.
Я засмеялся.
– Ну, если так, закажите мне рюмку водки. Только очень хорошей и очень холодной. Меня тут вряд ли поймут, а ваш заказ, уверен, выполнят в точности.
Он тоже усмехнулся - понимающе и удовлетворенно, одобряя мою скрытую лесть - и не то что бы махнул рукой, просто чуть-чуть приподнялся, и официант уже стоит у его плеча, весь внимание, блокнотик с ручкой наготове.
– Да, работка у нас конкретно нервная, в чем-то, - Дельфинов подмигнул, - противоположная. Вот Орел так понимает, что вы на него наезжаете, зуб имеет. А я так секу, что журналистов того, беречь надо. Ваша пресса - это вещь, в натуре. Вопрос в том, кто отстегивает.
– Считаете, что все продается?
– едко спросил я.
– По жизни так выходит, - он отвалился на спинку стула, делая передышку перед главным блюдом, - что все можно купить. За соответствующие бабки. Ну, будем!
– он поспешно звякнул своей стопкой о мою рюмку, едва я поднял её за тонкую ножку. Потом набухал в пельмени немеряно кетчупа, сметаны, соевого соуса, густо присыпал все карри, перемешал, и пельмени с конвейерной скоростью полетели ему в рот.
– Да, но если платить нужно столько, что сделка окажется нерентабельной?