Когда рыдают девы
Шрифт:
Д’Эйнкорт застыл:
– Если вы намерены предположить…
– Предположение не исчезнет, хоть облекай его в слова, хоть нет, – обронил Себастьян и пошел прочь.
Вернувшемуся на Брук-стрит виконту доложили, что леди Девлин вместе с ее матерью, леди Джарвис, отбыли на какой-то музыкальный вечер.
– Однако мне кажется, – с легким поклоном сообщил Морей, – что Калхоуну не терпелось перемолвиться с вашей милостью.
– Да? В таком
– Ну? – спросил виконт, когда несколькими минутами позже камердинер проскользнул в гардеробную. – Раскопал что-нибудь?
– Не так много, как надеялся, милорд, – признал Калхоун, доставая хозяину вечерний наряд. – Насколько мне удалось выяснить, мистер Нокс появился в Лондоне всего три года назад. Служил в Сто сорок пятом стрелковом полку, но был демобилизован после сражения при Ла-Корунье [14] , когда их часть расформировали.
14
Сражение при Ла-Корунье– кровопролитная битва произошла 16 января 1809 г. Английский экспедиционный корпус в Испании был разгромлен французскими войсками под началом маршала Сульта, английский командующий генерал Джон Мур погиб.
– Значит, он действительно был стрелком.
– Да, милорд. Более того, даже прославился, убив какого-то высокопоставленного француза. Свалил того выстрелом с лошади с расстояния примерно в семьсот ярдов. А еще мне говорили, будто этот парень способен отстрелить голову бегущему кролику более чем за триста ярдов. – Камердинер сделал паузу и добавил: – В темноте.
Себастьян поднял взгляд от пуговиц рубашки:
– А как Нокс оказался владельцем «Черного дьявола»?
– Сведения противоречивы. Судачат, он портняжил дубовой иглой, прежде чем то ли выиграл таверну в кости, то ли порешил прежнего ее владельца. А может, и первое, и второе. – «Портняжить дубовой иглой» на воровском жаргоне означало промышлять грабежом на большой дороге.
– Похоже, мистер Нокс весьма трепетно относится к своим погребам.
– Неудивительно, учитывая личности некоторых его приятелей.
– Вот как? И кто же они?
– Чаще всего всплывает имя Йейтса. Рассела Йейтса.
ГЛАВА 22
Себастьян ждал за пределами светлого круга, отбрасываемого мигающим в начале аллеи масляным фонарем. Театр был все еще закрыт на лето, но репетиции к предстоящему сезону уже проводились. Темная улица звенела смехом расходившейся по домам труппы.
Виконт не сводил глаз со служебного выхода.
Ночь стояла теплая, ласковое прикосновение ветра пахло апельсинами и тысячей горько-сладких воспоминаний. Девлин услышал, как открылась дверь, увидел направляющихся к дороге женщину и двоих мужчин. Женщина, увлеченная разговором с товарищами по сцене, на мгновение остановилась под уличным фонарем. Танцующее пламя масляной лампы блеснуло на каштановых прядях ее густых темных волос и маняще замерцало на родных, любимых чертах. Откинув голову, она расхохоталась в ответ на реплику одного из своих спутников, потом вдруг замерла и повернулась, распахивая глаза в тщетной попытке разглядеть что-либо в темноте. И Себастьян понял, что она почувствовала
Этой женщиной была Кэт Болейн, известнейшая актриса лондонской сцены и когда-то – любовь всей Себастьяновой жизни. Одно время Девлин надеялся, что они с Кэт состарятся вместе – плевать на перешептывание шокированного общества и яростное противодействие отца («графа Гендона», – напомнил он себе). Но затем в их судьбы вмешалось сплетение отвратительной лжи с еще более неприглядной правдой. Теперь Кэт стала женой бывшего капера по имени Рассел Йейтс, экстравагантного мужчины, который питал запретную страсть к собственному полу и поддерживал тайные связи с контрабандистами и шпионами, бороздившими пролив между Англией и наполеоновской Францией.
Себастьян наблюдал, как актриса желает спокойной ночи своим друзьям и направляется к нему. На ее плечи был наброшен шелковый плащ цвета слоновой кости с немного сдвинутым назад и обрамлявшим лицо капюшоном.
– Не следует тебе ходить по ночам одной, – заговорил Девлин.
– Из-за недавнего убийства? – Повернувшись, Кэт зашагала рядом с виконтом вверх по Харт-стрит. Мостовая была запружена лошадьми в богатой сбруе и элегантными каретами, фонари которых, покачиваясь, наполняли воздух запахом горячего масла. – Гибсон говорит, ты участвуешь в расследовании.
Себастьян увидел, как озабоченно нахмурились ее брови при этих словах. Кэт хорошо его знала. Знала, какую цену он платит за каждый спуск в темный мир страха и ненависти, жадности и отчаяния, неизбежно сопутствующих убийству. И хотя умом актриса понимала побуждения Себастьяна, она никогда не могла постичь его потребность заниматься тем, чем он занимался.
– Обо мне не беспокойся, – обронил он.
Глаза спутницы осветила улыбка:
– А тебе, значит, можно беспокоиться обо мне? – Остановившись, Кэт повернулась, окинула его испытующим взглядом, и ее улыбка угасла. Глубоко посаженные, обрамленные густыми ресницами и необычайно яркого синего цвета глаза актриса унаследовала от своего родного отца – графа Гендона. И каждый раз, глядя в них, Себастьян испытывал жгучую боль, кинжалом пронзавшую сердце.
– Ты ведь пришел не ради дружбы прежних дней, – заметила Кэт. – Что тебя привело?
– Говорят, Йейтс приятельствует с неким трактирщиком по имени Джейми Нокс.
Кэт резко втянула воздух, колыхнув грудью. Это было необычно для актрисы, которая привыкла управлять каждым своим взглядом, интонацией, каждым словом и движением.
– Очевидно, ты тоже знаешь его, – констатировал виконт. – Что можешь рассказать о мистере Ноксе?
– На самом деле, очень немногое. Чрезвычайно скрытный, хладнокровный и опасный человек. Большинство знакомых с ним людей его боятся, и эту репутацию Нокс старательно поддерживает.
– Ты познакомилась с ним через Йейтса?
– Да. – Поколебавшись, Кэт спросила: – Нокс замешан в этом деле? Каким образом?
– Его видели спорившим с Габриель Теннисон за несколько дней до ее убийства. Трактирщик утверждает, будто стычка случилась из-за римской мозаики.
– Но ты ему не веришь?
– Не верю. Хотя пока не понимаю, как он вписывается в уже выясненные мною факты.
– Посмотрю, что можно разузнать. – Дверь из таверны на углу улицы отворилась, выплескивая наружу свет, голоса и смех. – А Нокс тебя видел?