Когти
Шрифт:
Гарри Карпентер вышел на сцену, изображая разбойника. На нем была черная маска, на плече сумка для охотничьих трофеев, а в руке гибкая резиновая дубинка. Его ритмичные движения были более спокойными. Тигрица отступила от него с недоверчивостью и страхом. Они начали танцевать, но и во время танца человек и зверь сначала не могли найти контакт.
Разбойник сделал шаг по направлению к тигрице, повернулся спиной и быстро сунул руку в карман первой фигурантки; потом ограбил остальных и спрятал в сумку добычу, не обращая внимания, что зверь наступает на
Позади бандита остались ограбленные фигурантки и укрощенная им тигрица. Теперь он был ее возлюбленным. Чтобы защитить его, она встала на дыбы, угрожая фигуранткам смертоносными лапами, и вдруг замахнулась на своего избранника, собираясь в свою очередь ограбить его.
Изящными движениями она демонстрировала свою силу и ловкость, и в этот момент музыка стала зловещей, создавала напряженность. Тигрица, извиваясь, приблизилась к своему возлюбленному и неожиданно нанесла ему когтями жестокий удар в затылок. Музыка зазвучала фальцетом, а потом раздался грохот.
Тигрица поднялась еще выше, угрожающе размахивая лапами. Когда разбойник упал ничком на эстраду, она сделала огромный скачок к лежащему, а оркестр усилил громкость рыдающей музыки. Мелодия достигла своего апогея, а обессиленный зверь замер.
Электрик перевернул пластинку Стентона и наступила пауза отдыха, на этот раз для публики. Полилась спокойная умиротворяющая музыка, это была вторая часть Опуса восемьдесят один. Сейчас тигрица танцевала, выражая движениями грусть, отчаянье и безнадежность. Она кружилась возле тела разбойника, потом вдруг снова попыталась напасть на него, но резко остановилась. Музыка затрепетала, лишь иногда раздавались пронзительные звуки скрипок.
Рита приблизилась к человеку с разбитой головой и сделала несколько едва заметных движений, выражающих глубокую печаль. Наконец она, с огромной нежностью, положила лапы на лицо умершего и затихла.
Музыка и свет прекратились, и в темноте насту пила тишина. Раздались аплодисменты, но такого взрыва, как прошлой ночью, не было. Звучали сдержанные хлопки, вокруг ощущалась напряженность и тревога.
— На что вы рассчитывали? — сурово спросил инспектор Вайта.
— Пойдем, увидимся с ее матерью, — ответил доктор, поднимаясь, в то время как свет снова зажегся.
Рита и Гарри Карпентер за кулисами слышали монотонный шум, так аудитория реагировала на выступление.
— Я говорил тебе, что делать этот номер — сумасшествие, — ворчал Гарри.
— Да, я это от тебя уже слышала, — отрезала девушка. — Мне кажется, что нам нечему радоваться.
— Пойдем, если ты не знаешь, что делать, — ответил Гарри. — Что с тобой? Ты чего-нибудь боишься?
Он взял ее за руку и они вышли к рампе. В зале раздались аплодисменты.
— Мы нагнали на них страху, — пробормотал Гарри, когда они низко кланялись публике.
Рита вошла в свою комнату и закрыла дверь. Она еще не успела снять свою шапочку, как раздался звонок в дверь.
— Чего я боюсь? —
В дверях стоял посыльный с большой корзиной цветов. Он вошел в уборную, вручил Рите корзину и задержался, ожидая чаевых. Она дала ему монетку и мальчик, насвистывая, направился к двери.
— Сейчас же прекрати, — закричала Рита. — Разве ты не знаешь, что свистеть в комнате — плохая примета?
— Девочка, ты влюблена, — ответил посыльный и ушел.
«Кто выдумал это несчастное суеверие? — подумала расстроенная девушка. — И что только заставляет меня танцевать? Это злой рок! Убийство все запутало!»
Она развязала ленту на корзине с цветами и увидела записку.
"Скажи, когда... Том Лонг", — прочитала она.
Ее пальцы выронили бумагу, как будто она взяла змею. Ее лицо, отраженное в зеркале, выражало искреннее отвращение.
Франсуазу Бриджеман не надо было долго искать. Она, улыбающаяся и грациозная, приблизилась к столику и остановилась возле него, белые лучи света осветили ее изящную фигуру. За столиком сидел Стентон Коннерли, и управляющая, приблизив к губам портативный микрофон, объявила:
— Леди и джентльмены! Автор этой выдающейся и модной музыки, которую вам довелось услышать, осчастливил нас этой ночью своим присутствием... Мистер Стентон Коннерли!
Она улыбнулась смущенному композитору и мягко, но настойчиво подняла его, взяв под руку. Луч света делал еще светлее его шевелюру. Франсуаза продолжала взволнованно говорить в микрофон:
— Возможно сегодня, о чем мы потом с гордостью будем рассказывать своим потомкам, мы имели счастье услышать премьеру новой музыки. Она озаглавлена Опус восемьдесят один, запомните? Восемьдесят один. Расскажите о вашем произведении, мистер Коннерли.
— Я, а, да... спасибо, — прокаркал Стентон, отшатнувшись от микрофона, как будто тот мог повредить ему. — Это серьезная музыка, понимаете? Она так прекрасна, потому что я весь вдохновлен ею.
Франсуаза, смеясь, быстро взяла микрофон и продолжала:
— Мы очень вам благодарны, мистер Коннерли, за необычную премьеру. Поздравляем и огромное вам спасибо.
Франсуаза зааплодировала.
Инспектор Хопп тоже ударил в ладоши и заорал прямо в ухо Ватни Вайту:
— Какая неожиданность! Ведь эта девочка танцевала под музыку брата убитого. Да, кто теперь захочет быть убитым таким образом?.. Ты можешь, Вайт, во всем этом толком разобраться?
— Нет, не могу.
— Какая женщина! — воскликнул Хопп. — И в то же время...
— Мы уйдем во время последнего выступления, — сказал Арди Легрелл, встретив Франсуазу одну в коридоре около кухни.
— Ничего не выйдет, — ответила она. — Я хотела бы поужинать вместе с доктором Вайтом и Ритой.
— Вы знаете, кто сидит рядом с ним? — процедил сквозь зубы метрдотель. — Это переодетый полицейский агент.
— Да, я знаю. Они старые друзья, — сказала Франсуаза. — О чем вы хотели со мной поговорить?