Кока
Шрифт:
Нугзар осклабился, молча кивнул, сел.
– А ты по какому паспорт приехал? – рискнул спросить Кока. – А то мне сказали, что меня, то есть тебя… нас, короче, Интерпол ищет…
Сатана ухмыльнулся, стал крутить клок волос:
– Да на хер мы Интерполу сдались! Не дрейфь! Твою стрёмную палёную ксиву я давно выкинул… Да ты, в натуре, не бойся, бабульки у нас есть! – Он положил руку на сверток. – Вот. Баксы. Менять надо. Лац-луц – и гульдены!
– А чего мне бояться? – невольно вырвалось у Коки.
– Ну, что мы тебе на шею сядем, –
– Нет, в Париже.
Сатана ухмыльнулся:
– Смотри на него! В Париже! А в Тбилиси где обитаешь? В Сололаки? Знаем такой убан [43] . Михо Большой его держит. Слышал?
Кока обрадовался:
– Конечно, хорошо знаю его! Он старше меня. Через улицу живёт. С корешами постоянно во дворе в карты режется…
Фати принёс меню. Нугзар, не открывая его, мельком взглянул на Коку:
43
Район (груз.).
– Что посоветуешь? Что-нибудь на наше похожее у них имеется? А то Сатана соскучился по острому и горячему.
Говорил Нугзар негромко, но веско.
Кока кивнул:
– Вроде острой солянки есть, гуляш-суп турецкий.
– Это хорошо. Пусть побольше перца и соли положит. Но гульденов нет, одни доллары. Он возьмёт? – посмотрел Нугзар на Фати.
Кока перевёл вопрос с грузинского на немецкий. Фати из-за стойки ответил:
– Да, давай. Я Турция собирался. Не фальшив?
– Чего?.. Фальшь?.. Мы что, на таких похожи, а?.. – уловил слово Сатана, нагло глядя на кебабщика выпуклыми глазами, передёргиваясь и двигая плечами. – Ты скажи этому чучмеку, чтоб на голову не садился, не то лац-луц, синг-синг – и орера! – добавил загадочную фразу.
– Он просто так, – защитил кебабщика Кока. – Много фальшаков ходит. Что заказывать?
– Ударим по кишке? Пусть принесёт сыр, закусь, какая есть, а потом солянку, да поострее. Да, и вина, бутылок пять, – перечислил Сатана и уставился на Коку бычьими глазами. – Может, ты анаши хочешь? У нас есть. – И не обращая внимания на людей, выложил на скатерть чёрный смолистый кусок. – Кури. Афганская дурь.
У Коки хватило ума отщипнуть малый кусочек.
– Спасибо. Потом вместе покурим.
И Сатана выпучил глаза, пряча кусок.
– О, вы сололакские такие вежливые! Спасибо!.. Вместе!.. Орера!..
Фати принёс поднос с закусками, открыл бутылки (столько вина у него за месяц не заказывали). Сатана, засучив рукава, велел Коке спросить у халдея, нет ли у них сала с чесноком, он в сибирской зоне привык, но Кока ответил:
– Вряд ли. Это турки. Мусульмане. У них даже кебаб из курицы.
Нугзар, поглядывая вокруг, вдруг произнёс с расстановкой:
– Я вспомнил, откуда я тебя знаю. Мы как-то под Новый год у Джимы Магуларии встретились. Тогда, помню,
– Да, привезли ровно в двенадцать, часы как раз били, – рискнул вставить Кока. – Ещё девка какая-то от кайфа чуть не умерла, откачивали…
Нугзар кивнул, поднял бокал:
– Да, Марика. Она так и умерла потом от передоза… Царство ей небесное! И Джима… Как глупо погиб! Тринадцать лет отсидел, и ничего, а тут пьяная свара в ресторане – и всё, конец!.. – Нугзар перекрестился. – Своего будущего человек не может угадать! Дышит, надеется – а на другой день вдруг такое!
Сатана, уминая ложкой хлеб, накрошенный в суп, кивнул рогатой лопоухой головой.
– Точно! На тюрьме говорили, что Джима в ресторане по пьяни ради приколюхи шмальнул в потолок, а там молодняк с бабами гулял – с испугу всю обойму в Джиму и выпустили. Светлая память Джиме! И Гиви, что по три раза в день брился! Бату Махарадзе! Шермадину-бородачу! Пока я сидел, много людей померло. Пусть земля им будет пухом!
– А небо – землёй! – добавил странную фразу Нугзар.
Выпили. Сатана, расправляясь с салатом, спросил с набитым ртом:
– А за что Джима тринадцать лет отмотал? Он, кажется, два раза сидел?
Выяснилось, что как-то раз Джима с ребятами поехали к татарам в Марнеули за опиухой. Ширнулись на месте будь здоров, а на обратном пути, увидев стадо баранов, остановили машину и пошли ловить шашлык. Поймали барана, начали его зачем-то тут же резать, но показались пастухи с ружьями. Они, ошалев, взвалили недорезанного барана на плечи и побежали, но их поймали – и всё: суд, грабёж народного имущества, сговор, группа, в итоге четыре года.
– Ничего себе! – усмехнулся Сатана. – За барана – четыре года! А ещё девять?
Нугзар спрятал улыбку.
– А второй раз похуже… Джима уехал в Дагомыс и отдал ключи от своей хаты одному кенту, а тот привёл на хату какого-то клиента, опоил его сонниками, запихнул в большой чемодан, закрыл на замок и ушёл. Денег, что ли, от семьи требовал, или долг у того был, или что-то в этом роде. В тот же вечер менты случайно повязали этого кента за драку в хинкальной, а клиент так и умер в чемодане. Джиме, как хозяину хаты, дали девять лет за пособничество, хотя он, когда приехал и обнаружил чемодан с трупом, сам всё рассказал ментам…
– Я бы просто выкинул чемодан в Куру – и концы в воду. Чего в ментовку идти? – вставил Сатана. – Этого не хватает – в ментовку на своего кента стучать! Это разве по понятиям? Нет! Западла с мэнтамы одным воздухам дишат!
Нугзар пил по полстакана, ел мало и очень разборчиво: к мясу с чесночной подливкой не притронулся, из салата к себе на тарелку выбрал морковь и свёклу, съел пару аккуратных бутербродов с сыром, три маслины, половинку печёного баклажана, после чего долго утирался салфеткой и ходил мыть руки, пока Сатана добивал еду и допивал из всех бокалов.