Кокон
Шрифт:
— А что же это у нас-то только? Именно в нашем городе! Где мы, а где коллайдер?
Трушин резко замедлил шаг и, посмотрев собеседнику прямо в глаза, тихо сказал:
— А откуда ты знаешь, что это — только у нас? Может, нам, наоборот, еще повезло.
— Ну ты и скажешь… — Максим рассеянно остановился. — Это ж значит, что же… навсегда что ли?
— Может быть… А может, и нет, никто ведь ничего толком не знает. Но, считаю, всегда нужно готовиться к худшему — весной произвести земельный кадастр, запланировать, что где
Прыгнув в седло, Трушин закрутил педали, тормознув где-то на повороте, у старой вербы.
Тихомиров еле догнал, сердце так и стучало и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Исчез, гад, — тихо сообщил «лесовик». — Во-он в тех домишках скрылся.
Домишки, на которые он указывал, представляли собой скопище самого гнусного вида трущоб, в большинстве своем деревянных, но были и кирпичные — одноэтажные бараки на две-четыре семьи. В оконце одного из бараков вдруг вспыхнул свет… свеча или керосиновая лампа — электричество там было отключено за неуплату еще в спокойные времена, которые теперь, наверное, следовало бы именовать доисторическими.
Переглянувшись, напарники спрятали велосипед у забора и, стараясь не шуметь, вошли во двор через распахнутую настежь калитку. Дрожащий оранжевый свет, падающий из окна барака, выхватывал из быстро сгустившейся тьмы брошенные на землю доски, картофельные ящики, какие-то полусгнившие корзинки, ведра — следовало сильно постараться, чтобы не зацепить весь этот хлам.
Не зацепили, прошли, поднялись по широкому крыльцу в темные сени. В сенях пахло каким-то варевом… Мясной похлебкой!
— Их там двое всего — я в окно видел, — негромко сказал в темноту Трушин. — Ну что… будем брать?
— Будем! — Решившись наконец на активные действия, Максим дернул за дверную ручку…
Дверь распахнулась, явив напарникам скудное обиталище бомжей — грязный, заплеванный пол, потолок, черный от копоти, покрытые старыми газетами стол и плиту в самом углу. На плите стоял котелок, в котором булькало какое-то варево. Рядом копошилось какое-то создание в лохмотьях и с давно не чесанными, сбившимися в колтун волосами. Похоже, что женщина.
Сам бомжарик сидел тут же, за столом, и, нетерпеливо поглядывая на плиту, разбавлял разлитый по двум жестяным кружкам одеколон водицей, наливая ее из небольшого пластикового ведерка с веревочной ручкой.
— Ну, хлеб-соль, хозяева! — опершись на дверной косяк, громко произнес Трушин. — Что, человечинку жрете?
Сидевший за столом бомж выронил ведерко и с испугу принялся громко икать. Его подруга — или кто там она ему была? — обернулась… Максим попятился: такой Бабы-яги ему еще никогда не приходилось лицезреть вот так вот — нос к носу. Страшное морщинистое лицо — скорее даже, рожа — было покрыто каким-то гнойными
— Чаво пришли? — грубо поинтересовалось страшилище. — Чаво надо?
— Человечинку, говорю, варишь? — подойдя ближе, с угрозой спросил «лесовик».
— Ну и варю. Тебе-то что? — Баба-яга, казалось, ничуть не удивилась. — Мяско-то всякий любит.
— Откуда взяла, тварь?!
Трушин, видать, хотел схватить бабищу за шиворот, но побрезговал, и рука его повисла в воздухе.
— Он принес. — Ягуша тотчас же показала на бомжа. — Второю неделю уже таскает.
Максим сплюнул:
— Каннибалы вы гребаные! А ну, гнус, говори, откуда человечину взял? Говори, иначе башку отвинтим! Ну!
Нырнувший было под стол бомжарик неохотно вылез обратно и, подслеповато щурясь, уставился на гостей:
— Там, в подвале, много его, мяса-то… Я и не знал, что оно человечье… Вижу — обрезки… вот и взял.
— На рынке еще торговал, черт! Брали у тебя мяско-то?
— А как же!
— Ну все. — Словно задыхаясь от нехватки воздуха, Трушин рванул воротник рубахи. — Если не покажешь подвал, тут тебе и конец, понял?
— Как не понять… Покажу, покажу, а как же! Счас, вот только один глоточек…
— Я тебе покажу глоточек! — «Лесовик» могучим пинком сбил бомжа с лавки. — А ну давай, гнус, веди!
— Идемте, идемте… — заканючил бомжарик. — Тут недалеко, рядом…
Рядом-то рядом — но шагать пришлось два квартала. Миновали микрорайон, старую кочегарку, заброшенное здание военкомата, подошли к двухэтажной новостройке — будущей почте.
— Здесь, — показал рукой бомжик. — Вон он, подвал. Проводить али сами дойдете?
— Нет уж, иди. Да не вздумай бежать — достанем! — Трушин погрозил кулаком.
Подвал как подвал, в меру захламленный, в меру грязный, с расписанными разными непристойностями стенами. По всему, летом, в теплые времена, здесь тусовались девиантные подростки, но сейчас для них уже было холодновато. Лучи двух карманных фонариков не могли сразу обшарить все обширное помещение.
— И где тут мясо? — тихо поинтересовался Макс.
— А вон тут, у стеночки, завсегда появляется, — охотно пояснил бомж. — В бумажных мешках… ну, есть такие большие.
Лучи фонарей скрестились в указанном направлении, и Максим невольно поежился, рассмотрев бурое, неопределенной конфигурации пятно. Скорее всего — не врал бомжарик. Да и с чего бы ему врать?
— И когда ты за ним обычно приходишь? — негромко поинтересовался Трушин.
— Обычно к утру. Ну, как рассветет — вот так и иду. И сразу на рынок.
— Молоде-е-ец. — «Лесовик» возмущенно свистнул.
— Хорошо вы свистите, — тут же подольстился бомж. — Душевно! Я тоже так вот умею… вот…