Кокон
Шрифт:
— Не пропущу.
Вовремя повернув, молодой человек сбавил скорость и через какое-то время вообще остановился.
— Ну? — удивленно вскинула глаза Вероника. — Чего стоим, кого ждем?
Максим лишь хмыкнул:
— А ты вперед посмотри!
— И что… Ой!
Впереди снова красовался радостно-зеленый Ил-2! Тот самый, который они только что проехали.
Тихомиров покачал головой:
— Что, еще раз пробовать будем?
— А тут случайно никакой другой дорожки нет?
— Да есть. — Максим задумчиво прикрыл
— Ой, Макс! Поедем посмотрим, а? Может быть, там можно…
— Как скажете, мадемуазель, как скажете!
Быстро развернувшись, Максим проехал еще метров сто и свернул на лесную дорожку. Дорожка оказалась так себе — ухабистая, с глубокими колеями и лужами. Приходилось пробираться осторожно, а минут через десять и вообще остановиться — дальше уж пошло что-то совсем непролазное, даже колея потерялась, заросла каким-то чертополохом, иван-чаем, ромашками.
— Слышь, Макс, а это, кажется, просека.
— Вижу, что просека. Пойдем глянем?
— Пошли… Ой, лес тут какой!
— Да лес как лес…
Максим поднял голову и вздрогнул: лес-то изменился, и довольно резко. Только что вокруг росли веселые березки, солнечно-желтые липы, клены, а сейчас лиственные деревья куда-то исчезли, остались одни хвойные, и не стройные высокие сосны, а сумрачные мохнатые ели; темно-зеленые, густые, они царапали своими острыми вершинами низкое желтое небо — туман так и не рассеивался, и солнышко не выходило. Впрочем, было достаточно тепло, даже жарко.
— Страшно как! — подозрительно оглядываясь вокруг, снова повторила Ника. — Как бы Бабу-ягу тут не встретить.
Максим хохотнул:
— Скажи еще, избушку на курьих ножках! Повернись к лесу задом, а ко мне передом — типа того.
Девушка вдруг прищурила глаза, пригляделась:
— Вон, кажется, тропинка. Идем? Или… лучше назад поедем?
— Ника! Тебе ведь в Петербург надо?
— Ну, надо.
— Тогда пошли.
Оставив «рено» на дороге, они зашагали по узкой, заросшей лопухами и репейником тропке, тянувшейся прямо по просеке. Как предполагал Максим, она должна была вывести их к Заборовью, к шоссе или, на худой конец, к какой-нибудь заброшенной деревне — таких тут было множество.
— Ой, Макс, какие цветы! — Вероника замедлила шаг, наклонилась, сорвав росший у тропки цветок, переливающийся всеми оттенками радуги. — Здорово! Прямо цветик-семицветик.
— Странный цветок, — заценил Тихомиров. — На борщевик чем-то похож… Может, ты зря его сорвала?
— Да какой борщевик-то? — Вероника засмеялась. — У борщевика цветки белые, кустистые, а этот смотри какой! Вот — синий… а вот — голубой, красный…
— Я и говорю, странный!
— Ага, можно подумать, ты в цветах разбираешься!
— А можно подумать, что ты в них что-то понимаешь!
— Да уж всяко побольше
Максим только руками развел: ну что тут скажешь? Уела! Действительно, в цветах он разбирался мало, ну, там, мимозу от розы еще мог отличить, ну, гвоздику, а вот все остальное… Темный лес. Такой же, как вокруг них.
— Оба! Вон еще один! На!
Сорвав еще один разноцветный кустик, или зонтик? — девушка с насмешливым поклоном протянула его своему спутнику: — Прошу вас, месье Макс! Что же вы так покраснели? Не привыкли получать от женщин цветы?
— Ладно тебе издеваться-то!
Максим хмуро отмахнулся, но цветок все-таки взял, машинально сунул в карман — не выбрасывать же! Хотя, конечно, выбросить надо, но как-нибудь незаметно, потом.
— Ага! Что я говорила? Вот и деревня!
Ни про какую деревню Вероника не говорила, но Тихомиров не стал спорить — и в самом деле, впереди, за деревьями, показались какие-то избы, забор… настоящий частокол — и наглухо запертые ворота.
Молодой человек замедлил шаг.
— Пошли, пошли! — с неожиданной радостью закричала Ника. — Может, у них там телефон есть?
— Хочешь сказать, может, он даже работает?
— А почему бы и нет?
— Это заброшенная деревня, ма шери, — улыбнулся Макс. — Тут таких много. И телефон там вряд ли найдется… как и жители. Тут уже лет тридцать никто не живет, как минимум.
— Ну все же зайдем, посмотрим.
Что-то непонятное было во всех этих строениях, что-то неродное, нерусское. Какие-то приплюснутые дома, скорее даже хижины, сложенные из обмазанных глиной камней и покрытые еловыми ветками. Этот непонятно зачем нужный частокол, ворота…
— Слушай-ка. — Подойдя ближе, Максим обернулся. — А мы ведь через этот забор вряд ли перелезем.
— Так можно постучать! Спросим дорогу.
— Постучать, говоришь?
У Тихомирова почему-то было такое чувство, будто за ними наблюдали. Пристально, настороженно и враждебно — Максим прямо-таки ощущал кожей чьи-то колючие взгляды.
— Ой! — вдруг радостно воскликнула Вероника. — Ты только посмотри — солнышко!
Действительно, хотя вокруг, по кромке леса, призрачно-желтой стеною стелился туман, но над деревней небо было чистым, голубовато-зеленым, и солнышко сияло… какое-то странноватое, голубое… как бактерицидная лампа.
— Ника… тебе это… не кажется, что с солнцем что-то не того…
— Что не того-то? — Девушка сняла кофту, оставшись в коротком сиреневом топике, мало что скрывавшем. — Стучи давай!
Максим поднял руку…
И тут Вероника снова вскрикнула, на этот раз удивленно.
— Что такое? — Максим оторвал взгляд от странного неба.
— Там, в лесу, обезьяна! — Нервно покусывая губы, Ника показала пальцем. — Вот только что пробежала. Здоровая такая, огромная!
— Да что ты! — издевательски хохотнул молодой человек. — На солнышке перегрелась?