Коктейль для троих
Шрифт:
Когда в тот вечер Мэгги, все еще в слезах, вернулась в Гемпшир, Джайлс с орущей Люси на руках метался по всему дому. Мэгги поняла, что поспела вовремя: задержись поезд хотя бы на четверть часа, ее муж, наверное, попросту спятил бы. Только потом ей пришло в голову, что отец, который неспособен разогреть молоко и покормить из бутылочки собственного ребенка, не заслуживает ни жалости, ни снисхождения. Но тогда Мэгги почувствовала, что подвела Джайлса и что теперь он в ней окончательно разочаруется.
– Ну, как все прошло? – спросил Джайлс,
Мэгги ответила не сразу. Несколько мгновений она молча смотрела на мужа, не смея открыть ему правду и сказать, что вечер, которого она так ждала, закончился катастрофой. Наконец Мэгги через силу улыбнулась и сказала, что все прошло отлично. На самом же деле ей не хотелось даже вспоминать о том, что произошло. Сидя в уютном кресле-качалке с Люси на руках, Мэгги чуть не впервые за все время от души порадовалась тому, что находится дома и что рядом Джайлс и Люси – два самых близких и родных человека.
С тех пор Мэгги почти никуда не выезжала. Постепенно она привыкла к одиночеству, которое скрашивали ей только дневные телепередачи. В то утро, когда ей сообщили о смерти Ральфа, Мэгги долго плакала, потом решила позвонить Роксане, но никто не взял трубку. На следующий день позвонила Кэндис, и Мэгги до сих пор было стыдно вспоминать, как резко она разговаривала с ней. Не то чтобы она очень злилась на свою бывшую подругу, но удержаться от мести оказалось невероятно трудно, да и перенесенное унижение все еще не было забыто. Кэндис, несомненно, считала, что с рождением ребенка Мэгги превратилась в ограниченную, самодовольную, невыносимо скучную мамашу, про которую впору снимать юмористический телесериал. Кроме того, Кэндис явно не собиралась расставаться с Хизер, а это означало, что с ней ей интереснее и приятнее, чем со своими старинными подругами.
Дело кончилось тем, что Мэгги, пылая праведным гневом, швырнула трубку на рычаг, и лишь несколько минут спустя до нее дошло, что она натворила. Она окончательно оттолкнула от себя Кэндис, и теперь наладить нормальные отношения им обеим будет невероятно трудно, почти невозможно. При мысли об этом на глаза Мэгги снова навернулись слезы, и она подумала: «Бедная Люси, в последнее время я чуть не каждый день поливаю ее соленой водой! Ладно, допустим, я истеричка, но ребенку-то зачем страдать?»
– С четырех месяцев можно начинать прикармливать твердой пищей,– говорила тем временем патронажная сестра.– Детские каши продаются в любом магазине. Кроме того, можно давать протертое яблоко, грушу или что-то в этом роде. Причем лучше готовить пюре самим. Только предварительно вымойте яблочко кипяченой водой и снимите кожицу…
– Да,– сказала Мэгги.– Обязательно.
И она кивнула, словно автомат. На самом деле она почти не слушала медсестру, уповая на то, что свои рекомендации та все равно запишет в карту.
– Тогда с девочкой все,– сказала
Вздрогнув, Мэгги подняла голову и покраснела. Она не ожидала, что сестра станет расспрашивать о ее собственном самочувствии.
– Нет,– сказала наконец Мэгги.– Меня ничего не беспокоит. У меня все в порядке.
– Муж вам помогает? Заботится?
– Он старается,– честно ответила Мэгги.– Он, правда, очень занят на работе, но делает все, что может.
– Это хорошо,– кивнула патронажная сестра.– А вы? Вы часто выходите?
– Д-да. То есть не то чтобы очень часто, но… С ребенком это нелегко,– сказала Мэгги и покраснела.
Ей очень не хотелось оправдываться.
– Понятно.– Медсестра сочувственно улыбнулась и поднесла к губам чашку с чаем, который предложила ей Мэгги.– А подруги у вас есть?
Эти слова поразили Мэгги, как удар молнии. Она не сумела сдержаться и со стыдом почувствовала, как на глазах выступили слезы.
– Миссис Дрейкфорд, что с вами? – встревоженно спросила медсестра, поспешно наклоняясь к ней.
– Ничего страшного,– ответила Мэгги, чувствуя, что слезы текут и текут по лицу.– Это… это сейчас пройдет.
Теплое весеннее солнце ласково грело плечи Кэндис и Роксаны, которые сидели на скамейке во дворе церкви Святой Бригитты и прислушивались к доносящимся из открытых дверей траурным мелодиям. Роксана смотрела прямо перед собой, но, казалось, ничего не видела, ничего не замечала. Кэндис изредка поглядывала на небо, на несущиеся по нему облака и думала о том, как же они с Мэгги были слепы. А может, просто Роксана с Ральфом были слишком осторожны? Целых шесть лет они вели тайную жизнь и ухитрились ничем не выдать своих чувств.
Но больше всего в рассказе Роксаны Кэндис поразило то, что эти двое действительно любили друг друга – любили сильно, самоотверженно, страстно. Она была потрясена, когда поняла, что, несмотря на всю свою насмешливость, непочтительность и даже некоторую черствость, Роксана оказалась способна на подлинное чувство, на настоящие, глубокие отношения.
– А как же все твои мужчины? – рискнула спросить Кэндис и получила в ответ пронзительный, чуть насмешливый взгляд.
– Кэндис,– сказала Роксана таким голосом, словно разговаривала с умственно отсталым ребенком,– не было никаких мужчин.
Теперь, глубоко затягиваясь сигаретой, Роксана говорила, не поворачивая головы:
– А ведь мне показалось, что я ему больше не нужна! Это был мой постоянный кошмар, и я решила – сбылось. Он велел мне ехать на Кипр и попытаться начать новую жизнь. Сама понимаешь, в каком я была состоянии. Он меня уничтожил…– Роксана швырнула сигарету в урну.– Несомненно, Ральф желал мне добра. Видимо, он уже тогда знал, что ему недолго осталось…
– Конечно знал! – выпалила Кэндис и прикусила язык, но было поздно.